Линия Маннергейма
Шрифт:
Музыкант-спортсмен снял куртку и принялся что-то искать в сумке. Вытащив яркий пакетик, он с улыбкой протянул его Лере:
– Держите. Кофе. Вкусный.
– Спасибо…
Наконец-то она смогла разглядеть его лицо. «Какая у него искренняя улыбка, так и хочется улыбнуться в ответ… И глаза почти как у Вики. Интересно, они что, друг друга по глазам вычислили? Но взгляд другой…»
Лере вдруг стало легко и радостно, словно у нее выросли крылья и она вот-вот взлетит. Моментально захотелось узнать, какую музыку может сочинять этот человек, на чем он играет, как поет. Она с удовольствием бы послушала.
«Зря я собралась уходить, – продолжала улыбаться Лера, – надо остаться и послушать».
«Конечно зря, – вдруг услышала она голос внутри, – не уходи».
Чей это был голос – ее или его? И где он звучал?..
Очнувшись, Лера обнаружила, что по-прежнему стоит в прихожей и не отрывает взгляда от Викиного гостя. И он тоже не двигается с места. «Что происходит? – заметалась Лера. – Что я делаю?» И поняла, что… влюбляется в Викиного парня.
Лера запаниковала. «Как же быть, – лихорадочно соображала она, – пытаясь найти остатки здравого смысла. Я не имею права. Он приехал к ней. Она так его ждала. Как я могла? Это ужасно. Непростительно».
Она не могла понять, сколько прошло времени. Чувство вины за то, что она уже определила как предательство, мешало раскрыть рот. Она не могла произнести ни слова.
И пошла к выходу.
Эти несколько шагов оказались бесконечной дорогой. Она приближалась к месту казни, прощалась с жизнью и готовилась вступить в новый неизвестный мир, где не будет ничего. С каждым шагом, приближающим ее к двери, все существо, словно взбунтовавшись, пыталось парализовать организм. Конфликт между телом и духом никогда еще не выражал себя столь явно. Тело отказывалось повиноваться командам. Требовало вернуться.
Уже взявшись за ручку двери, Лера не выдержала мучительной борьбы и обернулась. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в ее сторону.
«Почему, – спрашивали его глаза, – куда ты уходишь?»
«Мне надо, – умоляла она, – отпусти».
«Останься», – требовали глаза.
«Я не могу, – пыталась оправдаться она, – я не могу, я не могу».
«Ты же не хочешь уходить».
«Не хочу».
«Тогда оставайся».
«Нет».
«Почему?»
«Не спрашивай. Ты знаешь».
«Ты уже выбрала? Признавайся».
«Это неправильно».
«Это предрассудки. Наплюй».
«Пытаюсь».
«Решайся. Времени осталось всего ничего».
«Сейчас. Еще чуть-чуть».
«Выбирай. Я хочу знать, что выберешь ты».
«Свободу».
«От чего?»
«От всех. И от тебя тоже».
«Ты отказываешься? Поверить не могу».
«Я сама себе не верю».
Лера вытолкнула себя за дверь. Выскочила на улицу и, не думая, побежала куда-то. Неизменный питерский дождь сопровождал ее. Она не помнила, где бродила в каком-то лихорадочном исступлении. Несколько раз она ловила себя на том, что кружит неподалеку от Викиной квартиры в надежде вернуться. «Нет, – уговаривала она себя, – не смей, не смей». Она продолжала видеть эти глаза и вела с ними бесконечный диалог. «Как сложно, – думала она. – Как понять, где кончается твое желание и начинается чужое? Как понять это, когда наши мысли, чувства и желания так переплелись, что уже неизвестно, чьи они? И кто кого хочет соблазнить, а кто – быть соблазненным?
Она очнулась у сфинксов. Начало осени выдалось холодным и, как говорят синоптики, «с прояснениями». В момент этого самого прояснения Лера стояла у воды, гипнотически манившей к себе. Смысл выражения «жизнь кончена», ранее непонятный, обретал теперь четкие контуры.
«Зачем жить, если я никогда не смогу получить, что хочу?» – тоскливо смотрела она на воду.
Река оставалась равнодушной. На своем веку она видела вещи и пострашнее. Да и что она могла ответить?.. «И это пройдет»?
Лере казалось, что «это» – не пройдет никогда. Она мучительно искала выход, но не понимала, что же на самом деле пытается найти. Благовидный предлог, под которым можно было бы вернуться или спасти свою душу…
«Я и не думала, что это так больно», – молча жаловалась она.
Река продолжала медленно уносить свои воды в залив. У нее были свои дела.
В какой-то момент Лере вдруг показалось, что если она растворится в этой воде, то вся боль, которая сконцентрировалась сейчас в одной точке ее организма, где-то в районе солнечного сплетения, растечется по Неве и перестанет ее мучить. Это показалось спасением.
Сзади раздался голос:
– Лера? Что это ты делаешь?
Она обернулась, возвращаясь в реальный мир откуда-то издалека.
На ступеньках стоял Федор. Опять. Увидев выражение ее лица, он на какое-то время потерял дар речи.
– Что случилось? – очнувшись, спросил он. Слова выходили из него с трудом, словно через какое-то препятствие.
Лера молча отвела глаза.
– Ты что, снова топиться собралась? – Он попытался привести ее в чувство, выбрав привычную шутливую манеру выражаться.
– Ну что ты ко мне пристал?! – истерично закричала Лера. – Уйди от меня, слышишь?!
– Да у тебя истерика, – продолжал Федор в том же тоне. – К врачу, к врачу, срочно.
– Оставь меня в покое!
– Да что случилось-то?
– Не твое дело!
– Лера, это глупо. Я, конечно, могу уйти. Но посмотри – тебя же в психушку заберут как социально опасную личность в состоянии обострения. Этого добиваешься? Тогда вперед. – Федор спустился и обнял ее за плечи. Она попыталась вырваться и даже закричала что-то оскорбительное, но понемногу затихла.
Тепло и участие другого человека подействовали, и Лера немного расслабилась. Но лишь для того, чтобы разразиться рыданиями. Она плакала горько и безутешно, как маленькие дети. Федор гладил ее по голове, повторяя какие-то не доходящие до сознания слова…
Через некоторое время напряжение спало.
– Прости… – Красные от слез глаза смотрели виновато, но Лера уже улыбалась. – Я просто была не в себе.
– Я заметил.
– Давай пойдем отсюда. Кофейку выпьем.
– И покрепче чего не помешает. Ты же вся промокла. У меня дома есть виски. Ты пробовала виски?
– Нет.
– Значит, едем ко мне пить виски.
Удивительно, но Лера до этого никогда у него не бывала. Она только знала, что он жил вместе с престарелой тетушкой, которая половину времени проводила в больнице.