Лимеренция
Шрифт:
Только не это.
Я не хочу расставаться с первым в моей жизни вкусом роскоши.
Адриан выходит в коридор, находит свободное место в другом конце комнаты и не удостаивает меня взглядом — так что я предполагаю, что он все еще зол.
Что угодно. Я разберусь с этим позже.
Фрэдди запрокидывает голову и смеется над чем-то, что говорит его друг, и на мгновение эмоциональные американские горки этого утра останавливаются — и вспыхивает возбуждение.
Впервые
Я иду на Бал в честь Святого Бенедикта.
Это то, на что должен быть похож выпускной год?
Танцы, свидания и положительные впечатления, которые заставляют меня чувствовать себя реальным человеком, а не призраком, бродящим по залам?
Я еще раз окидываю взглядом комнату. Обращаюсь к Адриану.
Он уже смотрит на меня, ониксовые глаза блестят под светом, и когда он ловит мой взгляд, его полные губы кривятся в кривой улыбке — нет, ухмылке.
Меня охватывает беспокойство, но профессор Кейн призывает аудиторию к вниманию, и я не задумываюсь над этим.
Следующие тридцать минут он бубнит о правильном форматировании, и как только мои веки начинают опускаться, раздается стук в дверь. Профессор Кейн делает паузу, достаточную для того, чтобы подойти и открыть ее.
У меня отвисает челюсть.
И я не единственная.
Я не уверена, чего я ожидала, но уж точно не увидеть входящего флориста с самым большим букетом красных роз, который я когда-либо видела в своей жизни. Это должно быть не менее двух-трех дюжин цветов, собранных вместе.
И это еще не все.
Сразу за ним другой флорист несет свой собственный комичных размеров букет из того, что я думаю , что это розы с накладывающимися друг на друга лепестками цвета абрикоса.
А затем третий — Иисус — держащий в руках какой-то гибридный цветок, красные лепестки которого переходят в белую серединку.
Розы четвертого флориста такие же темные, как глаза Адриана.
— Срань господня, — присвистывает кто-то рядом со мной. — Что это за приглашение на бал в честь Святого Бенедикта?
Это, должно быть, самое роскошное предложение, которое я когда-либо видела, и это происходит на глазах у всего старшего класса.
Лекционный зал наполняется благоговейным шепотом, и даже профессор Кейн выглядит сбитым с толку грандиозным зрелищем, которое в данный момент прерывает его занятия.
Флористы проходят мимо первого ряда.
Так же, как и второго.
И третьего.
Они проходят весь путь до конца, останавливаясь, не доходя до моего места.
Я подтягиваю колени к груди, оставляя проход свободным.
— Извините, вам нужно пройти? — Первый
— Поппи.
Я поворачиваюсь, мой желудок проваливается до самых половиц, когда я сталкиваюсь лицом к лицу с ухмыляющимся Адрианом. Мой взгляд мечется между ним и вереницей флористов, буксирующих садовые розы. В комнате повисает мертвая тишина, когда я спрашиваю:
— Что происходит?
Ухмылка Адриана становится еще шире.
— Я хочу пригласить тебя на бал в честь Святого Бенедикта. Ты пойдешь со мной, Поппи?
Что за черт?
Второй раз за это утро я жду, что зал разразится хриплым смехом, когда кто-нибудь скажет, что это розыгрыш, придуманный за мой счет.
Но стоит мне оглядеть комнату, и я вижу, что никто не смеется. Большинство из них смотрят на нас — на меня — с чувством, с которым я хорошо познакомилась в Лайонсвуде: жгучей завистью.
И они завидуют мне.
Хорошо, — моя первая мысль, когда мой взгляд перебегает с одного голодного лица на другое. Я становлюсь выше. Теперь ты знаешь, каково это.
Пока мой взгляд не останавливается на Фрэдди, чье опустошение отрезвляет.
Я поворачиваюсь к Адриану и бормочу:
— Какого хрена ты делаешь? — Флористы все еще стоят там с охапками роз и ждут.
Все ждут.
Адриан подходит ближе и берет мою руку в свою, его пожатие обманчиво нежное.
— Потому что я вижу тебя сейчас, — выдыхает он так тихо, что я знаю, что я единственная, кто слышит. — Так что скажи ”да", или я устрою такую сцену, что вся эта комната будет умолять о твоем исключении еще до конца дня.
Я в ужасе смотрю на него снизу вверх.
Он весь расплывается в улыбке, но его глаза говорят мне, что он верит каждому слову.
Поэтому я говорю "да".
***
Как только подготовка к поступлению в колледж заканчивается, я тащу Адриана в ближайший пустой класс и шиплю:
— Хорошо. Серьезно. Что, черт возьми, это было?
И для человека, который только что принудил меня к свиданию с помощью тщательно продуманной публичной демонстрации, он выглядит совершенно беззаботным, когда прислоняется к одному из громоздких деревянных столов, засунув руки в карманы.
Более чем беззаботный, он выглядит самодовольным. Победоносным. Торжествующий.
— Ну, если тебе нужно, чтобы я произнес это по буквам… — Его ухмылка становится шире, и я думаю, что, возможно, действительно ненавижу его. — Это было приглашение на бал в честь Святого Бенедикта.