Лимеренция
Шрифт:
От чувства вины у меня в животе сворачивается пропитанный маслом попкорн, но я волнуюсь, что слишком долго молчала, поэтому прочищаю горло и отклоняюсь с некоторым натянутым сарказмом.
— Ну, согласно твоим убеждениям, люди делятся только на одну из двух категорий: обязательства или проблемы. Делает ли это меня обязательным другом?
Когда тротуар поднимается вверх, и в поле зрения появляются внушительные железные ворота Лайонсвуда, я ощущаю всю тяжесть его удушающего взгляда.
— Я не совсем уверен
Я тоже не уверена.
Глава семнадцатая
Я решила, что с меня хватит.
Я достаточно долго предавалась той гребаной дружбе, которую, кажется, строила с Адрианом. Пришло время проявить немного самоконтроля, в чем, по общему признанию, я никогда не преуспевала.
Я была ребенком, который предпочитал есть конфеты до боли в животе, чем откладывать их на потом. Ребенок, который потратил бы деньги на свой день рождения на первую блестящую вещь, которая попалась бы мне на глаза.
И теперь я взрослая, которой нужно установить некоторые столь необходимые границы.
В пятницу он пишет мне — потому что, да, у нас теперь даже есть номера телефонов друг друга — о том, чтобы позавтракать в Caboose's.
Не могу. Я собираюсь спрятаться в своей комнате в общежитии, пока не закончу эту работу.
По крайней мере, это правда. Я уже настроила свой стол для оптимальных условий работы: все мои исследовательские материалы раскрыты, мой неповоротливый школьный ноутбук загружен и готов к работе, а в наушниках звучит учебная музыка.
Я жду несколько минут его ответа, а когда он не приходит, убираю телефон подальше от себя и принимаюсь за работу.
И проходит не больше двадцати минут, прежде чем раздается стук в мою дверь.
Ты, должно быть, издеваешься надо мной.
Я подумываю просто не открывать дверь, но эта идея рушится, когда за первым резким стуком следует второй.
— Иду, — бормочу я.
Конечно же, ухмыляющееся лицо Адриана приветствует меня в тот момент, когда я распахиваю дверь.
То есть его ухмыляющееся, потное лицо.
Судя по кудряшкам, прилипшим ко лбу, паре наушников, болтающихся на шее, и серой компрессионной рубашке с длинными рукавами, прилипшей к бицепсам, я предполагаю, что он был на пробежке.
Я не отрываю взгляда от его лица.
— Чем могу помочь?
Его ничуть не смущает отношение в моем голосе, и вместо этого он достает из-за спины два бумажных стаканчика.
— Разве так можно разговаривать с кем-то, кто из кожи вон лез, чтобы принести тебе кофе?
Я осторожно беру чашку, которую он протягивает мне, тепло уже проникает сквозь картонную упаковку.
— Ох. Тебе
Он закатывает глаза.
— Ты всегда так говоришь. Я не понимаю.
На моем лбу появляются морщинки.
— Что говорю?
— «Тебе не нужно было этого делать». — Его голос звучит выше, словно подражая мне. — Как будто ты можешь заставить меня делать то, чего я не хочу.
Что ж, в это я верю.
— Просто так меня воспитали, — говорю я ему. — Южное гостеприимство и все такое.
— Верно. Алабама, — протягивает он, — Почему-то гостеприимство — это не то слово, которое приходит на ум, когда я думаю об Алабаме.
Я пожимаю плечами, и он внимательно изучает меня.
— У тебя нет особого акцента. Это удивительно.
Потому что я потратила месяцы перед поступлением на первый курс, пытаясь избавиться от него.
И это сработало — в основном.
Тем не менее, я игнорирую его замечание.
— Полагаю, ты проделал весь этот путь не для того, чтобы просто принести кофе, а мне нужно возвращаться к работе. Итак, чего ты хочешь?
Он заглядывает мимо меня в мою комнату в общежитии.
— Что это, черт возьми, за компьютер?
Я прочищаю горло, краска уже поднимается к моей шее.
— Мой компьютер.
— Похоже, он из 2005 года.
— Вообще-то, сейчас 2007 год, — поправляю я. — И он работает просто отлично.
Конечно, "нормально" было низкой планкой, учитывая, что переход с главного экрана в Internet Explorer занял не менее двадцати минут, а устройство все еще работает под управлением Windows Vista.
В чем плюс? На первом курсе он обошелся мне на eBay всего в шестьдесят баксов, и я использовала его экономно. Обычно я пишу статьи и выполняю онлайн-задания в ультрасовременном компьютерном классе Лайонсвуда, но это учреждение закрыто (и запирается на ключ) во время каникул.
— Ну, если честно, — говорит Адриан, — я пришел сюда, чтобы убедить тебя отложить работу и провести день со мной, но… — Он смеряет меня взглядом, который я не могу истолковать. — Ты такая жалкая крошка, не так ли? Я никогда не был особенно тронут желанием помочь кому-то в беде — по крайней мере, не искренне, — но, видя эту жалкую обстановку, в которой ты находишься, я ничего не могу с собой поделать. Ты можешь написать эссе в моей комнате. У меня есть настоящий компьютер, которым ты можешь пользоваться.