Лимеренция
Шрифт:
Пока я пробираюсь сквозь толпу студентов, тепло моего тела заставляет платье прилипать к коже. Это то же самое слишком обтягивающее черное платье, которое я надела на всенощное бдение — единственное подобие официального наряда, которое, кажется, есть у меня в шкафу.
Я думала, что пожалела о своем импульсивном решении прийти сюда, когда первокурсница, проверявшая приглашения у двери, окинула меня долгим взглядом и спросила, новенькая ли я — но теперь я действительно сожалею об этом.
Слева от меня играют в покер на раздевание, не обращая
Полагаю, Биби Лэндис действительно увеличила грудь прошлым летом.
Справа от меня группа мальчиков-старшеклассников предъявила права на кресла с глубокими сиденьями, расставленные вокруг камина, и, кажется, спорят о том, чья семейная яхта больше, пока они торгуют кубинскими сигарами и виски, стоимость которых превышает годовую зарплату моей матери. Я замечаю бронзовую статуэтку середины века на мраморной каминной полке и на мгновение прикидываю свои шансы незаметно засунуть ее под платье и продать на одном из этих онлайн-аукционов.
Наверное, не очень.
Я лучше украду чей-нибудь "Ролекс".
Кажется, что все остальные предметы мебели заняты — либо командой пловцов, разливающих кока-колу по кофейному столику, либо полуодетой парой (или втроем), наслаждающейся тем кайфом, который струится по их венам.
Наконец-то у меня есть возможность из первых рук описать желанную вечеринку Адриана Эллиса.
Ошеломляющая.
И пикантная.
Я бы беспокоилась, что весь сигарный дым и духи могут просочиться на мебель, но Адриан производит на меня впечатление человека, у которого до рассвета будут профессиональные уборщики.
Потому что, хотя это место выглядит и ощущается как хаос, на самом деле это ограниченный хаос.
Чье-то плечо врезается в мое, и я спотыкаюсь, но липкие пальцы останавливают меня, прежде чем я успеваю упасть, и ставят лицом к лицу с Пенелопой Лоусон, ее зрачки расширились настолько, что я даже не могу разобрать цвет ее глаз.
— Извини за это! — Она хихикает. Она по крайней мере на три дюйма выше меня, ее медово-светлые волосы собраны в зачесанный назад хвост. Не уверена, что когда-либо видела ее без привязанности к Софи. Это кажется почти неестественным — видеть одного без другого.
— Все в порядке, — говорю я и пытаюсь стряхнуть ее потные руки, но Пенелопа выглядит такой оторванной от реальности, что я не думаю, что она даже замечает.
— Ты кажешься мне немного знакомой, — она искоса смотрит на меня. — Мы раньше целовались?
— Э-э, нет. — В комнате, полной пьяных людей, по крайней мере, мои раскрасневшиеся щеки не выглядят неуместно. — Эй, ты не знаешь, где я могу найти…
— Вау! — Она теребит прядь моих волос, завороженная. — У тебя такие светлые волосы. Как белые. Где ты их красишь?
Прежде чем я успеваю ответить, кто-то зовет ее по имени, поэтому я ускользаю, пока ее внимание отвлечено. Мне приходится протискиваться мимо парочки, щупающей
— Извините, — бормочу я.
Свободных мест нет, если только я не присоединюсь к покеру на раздевание или не попытаюсь убедить пару в кожаных креслах, что хочу заняться сексом втроем.
Все эти опьяненные, неуклюжие тела начинают казаться худшим кошмаром клаустрофоба, а Адриана нигде не видно.
Мне нужно убежать от этой духоты.
Это чудо, что мне удается пройти через гостиную, ни на кого не наткнувшись, но как только я прохожу мимо Авы Чен и какой — то девушки из Клуба дебатов — нет, Шахматного клуба — за книжным шкафом, я понимаю, что целая часть люкса отгорожена.
В коридоре, который находится за красными опорными канатами, есть пара закрытых дверей, и, что удивительно, в нем, похоже, нет завсегдатаев вечеринок.
Даже пьяные, у этих детей хватает здравого смысла держаться подальше от спальни Адриана, или кабинета, или чего там еще, что он защищает от кучки пьяных подростков.
Сердце колотится, я проскальзываю между канатами, прежде чем успеваю отговорить себя от этого.
Там три двери, все закрыты, но третья, в самом конце, приоткрыта, сквозь щель просачивается свет.
Меня охватывает беспокойство.
Я должна просто уйти.
Я должна просто развернуться и уйти. Посмотрим, смогу ли я прихватить ту бронзовую статуэтку по пути отсюда и подсчитать свои потери.
Но я зашла так далеко, что направляюсь к третьей двери, толкаю и…
Это исследование.
В пустом кабинете.
Я закрываю за собой дверь, и впервые с тех пор, как я здесь, мне кажется, что я снова могу дышать.
Если отбросить веревки, я удивлена, что сюда еще никто не забрался. Она не такая большая, как гостиная, но это гораздо более впечатляющее рабочее пространство, чем дешевый сосновый письменный стол, который стоит в углу моей спальни.
Справа от меня даже потрескивает камин с кирпичными стенами — как будто этому общежитию нужен еще один. Я пробегаю пальцами по величественно выглядящему письменному столу красного дерева, на котором нет никакого беспорядка или наполовину выполненных школьных заданий. Я даже провожу пальцами по нижней стороне стола, и ни пылинки не возвращается обратно.
Эта комната безупречно чиста.
Его кресло из натуральной кожи, мягкой и податливой под моими прикосновениями. А не из неподатливого синтетического материала, который никогда не перестает казаться пластиком.
Я пытаюсь представить Адриана, сидящего здесь и действительно делающего домашнее задание, но трудно представить, чтобы он прилагал усилия к чему-либо, не говоря уже о школьных заданиях. Но я знаю, что он должен. Он номер один в нашем классе, это место он занимает с первого курса.