Лимеренция
Шрифт:
Что за хуйня?
Конечно же, когда я беру его в руки, это та же самая каллиграфия, обещающая детали для осеннего бала Адриана.
Но потом я переворачиваю его, и кровь отливает от моего лица.
Я с нетерпением жду встречи с тобой, Поппи
Адриан
Глава седьмая
Большую часть времени мне хотелось бы думать, что я не глупая девчонка.
Рискованная — несомненно. Моя жизнь была серией тщательно просчитанных
Но это не тот риск, на который я готова пойти.
Чем дольше я смотрю на приглашение, на удручающе идеальный почерк Адриана, написанный на обороте, тем более зловещим оно выглядит.
Потому что я могу придумать только одну причину, по которой Адриан Эллис приложил все усилия, чтобы прислать мне не одно, а два приглашения на свою вечеринку: чтобы унизить меня.
И поскольку у меня нет желания заканчивать ночь в крови свиньи или каким-то другим публичным зрелищем из-за единственного преступления — говорить правду, я не пойду.
Я отказываюсь заглатывать наживку, поэтому решаю провести пятничный вечер как следует: уютно устроившись в пижаме с чашкой горячего чая и альбомом для рисования. Старый дрянной ситком, играющий на моем ноутбуке, служит фоновым шумом, пока я рисую.
Технически, я должна использовать это время для учебы, поскольку я едва держусь на плаву в академических кругах, но мне нужно порисовать. Мои пальцы чешутся от творческой самоотдачи всякий раз, когда я слишком долго не открываю свой альбом для рисования.
Искусство — это моя зона комфорта.
Неважно, сколько тестов я провалю или сколько химических понятий всплывет у меня в голове, искусство — это единственное, что я знаю, что могу делать хорошо. Мои размятые ластики гораздо более снисходительны, чем термодинамические уравнения.
Когда я была маленькой, моя мама смеялась — на самом деле смеется до сих пор, — когда я говорила ей, что хочу жить в уютной квартире на Манхэттене и заниматься искусством полный рабочий день. Поддерживать себя заказами и выставлять свои работы в галереях, чтобы, когда люди проходят мимо, их глаза расширялись от узнавания.
Полагаю, я не могу винить ее за смех.
Об этом мечтают только мои одноклассники, чья творческая энергия никогда не будет подавлена беспокойством о счетах или медицинской страховке.
Такие люди, как я, должны мечтать практически. Стипендии. Профессиональная школа. Душераздирающие занятия с 9 до 5.
Предполагается, что мы должны оставить большие надежды детям из трастового фонда.
Но у меня много практики в том, чтобы не делать того, что я должна.
Я вздыхаю, листая свой телефон в поисках эталонных изображений. Сегодня вечером я работаю над лицами. Я нахожу портрет мужчины, его лицо наклонено вверх под интересным углом.
Сначала я обрисовываю основные
Сначала я всегда занимаюсь глазами.
Я принимаюсь за работу, прикрывая его голубые глаза, но как только я заканчиваю, я не чувствую удовлетворения.
Итак, я добавляю больше теней. Немного больше контраста.
Но они все еще неправильные, поэтому я делаю их темнее. Больше теней, больше контраста.
Я даже не осознаю, насколько сильно отклонилась от эталонного образа, пока не откидываюсь назад и не смотрю в знакомые темные глаза.
Пустой взгляд Адриана смотрит в ответ, хотя это выглядит неуместно на лице, которое не принадлежит ему.
Я отбрасываю карандаш, слегка встревоженная тем, что Адриан пробрался в мое самое священное место, а я и не заметила этого.
Думаю, на сегодня хватит рисунков.
Мимо моей двери раздается топот каблуков, без сомнения, старшеклассницы направляются на вечеринку Адриана. Если я выгляну в окно, я знаю, что увижу команду по лакроссу, готовящуюся к игре на площадке. Волнение в кампусе заразительно, и какая — то часть меня — маленькая, крохотная частичка — жаждет присоединиться к происходящему.
Я тереблю оборвавшуюся нить своего одеяла.
Может быть, я что-то неправильно понимаю.
Может быть, записка Адриана в приглашении была не о том, чтобы противостоять мне. У него была вся неделя, чтобы сделать это. Может быть, он просто хочет знать, почему я разговаривала с детективом Миллс. Может быть, он хочет прояснить ситуацию, дать мне понять, что нет причин для беспокойства.
Или, может быть, мне просто нужно выбросить это из головы и поговорить об этом с кем-нибудь другим.
Мои пальцы набирают знакомый номер еще до того, как я принимаю сознательное решение позвонить.
Телефон звонит один, два, три раза, прежде чем перенаправляет меня на полную голосовую почту.
Я прищелкиваю языком.
Ну, это бесполезно.
Я набираю новый номер, и на этот раз отвечает звонкий человеческий голос.
— Полицейское управление Седарсвилля, говорит администратор. Если это срочно, пожалуйста, повесьте трубку и позвоните 911. В противном случае, как я могу помочь?
Я сглатываю.
— Э-э, привет. Я хотела спросить, могу ли я поговорить с детективом Миллс. Это Поппи Дэвис. Она должна знать, кто я такая.
Наступает пауза молчания, а затем секретарша тихо говорит:
— К сожалению, детектив Миллс больше не работает в нашем департаменте, но я могу направить вас к другому нашему детективу.
Она этого не видит, но у меня отвисает челюсть.
— Что ты имеешь в виду? Она там больше не работает?
— Нет, мэм.
— Но она работала там на прошлой неделе.