Лиловый

Ганнибал Аноним

Этот ответ, впрочем, решил сразу оба вопроса Леарзы: если уж Волтайр -- действительно сестра Морвейна, то она не может быть андроидом.

Но тем не менее она вполне живая и улыбается очень даже по-человечески, пусть и самой обыкновенной улыбкой.

– - ...У вас одинаковые глаза, -- сказал Леарза. Бел на это ничего не ответил; потом уже негромко сказал, будто про себя:

– - И большая разница в возрасте, для тебя, быть может, она покажется просто огромной. Мне было восемнадцать лет, когда она появилась на свет.

– - Сколько же тебе сейчас?
– - вырвалось

у Леарзы.

– - Пятьдесят шесть.

Китаб обескураженно смолк. Потом уж ему пришло в голову: ну конечно, если цивилизация Кеттерле настолько развита, то наверняка они научились сильно продлевать человеческую жизнь, если не обрели бессмертие.

Будто прочитав его мысли, Бел добавил:

– - Нет, бессмертия мы не открыли. Хотя средняя продолжительность жизни в Кеттерле несколько больше, чем ты привык, мы давно пришли к пониманию, что вечная жизнь окажется попросту скучной. Многие люди, дожив до таких лет, когда им уже становится неинтересно, что будет дальше, предпочитают закончить свою жизнь добровольно.

– - Убить себя?
– - уточнил Леарза, немного удивленный.

– - Ну да. В Кеттерле считается, что жизнь -- личное достояние каждого человека, и он волен делать со своей жизнью все, что сочтет нужным. Выбросить в том числе.

– - ...Я не понимаю, -- покачал головой Леарза.
– - Как можно добровольно отказаться от жизни?

– - Легко.

Больше Морвейн ничего не сказал; тишина окутала их, но не та, неестественная, которая царила в спальне Леарзы в Ритире, а живая, полная стрекота кузнечиков, шелеста листвы и дуновений ночного ветра. Вся злость, которую Леарза тщательно копил прошлой ночью, ушла без следа; вместо нее на душе у него воцарилась странная усталость.

Он поднялся с места, уже собираясь идти к себе, но помедлил и все же сказал, уже без нажима в голосе:

– - Но ведь это так? Все это время вы наблюдали за тем, как гибнут потомки ваших врагов, и только утверждались в правильности вашего пути? И на этом Венкатеше тоже?

– - Если тебе нравится формулировать это подобным образом, пусть будет так, -- чуточку сердито отозвался Морвейн.

– - Тебе не кажется, что в чем-то прав был Тирнан Огг? Вы ужасно похожи на бездушные машины. Смерть вас не трогает, даже если умирают ваши же товарищи.

– - Почему ты так думаешь?

– - А Венкатеш?

– - ...Мне кажется, тогда на побережье мне следовало меньше беречь тебя и оставить тебе парочку синяков.

Леарза немного обескураженно промолчал.

– - Ты говоришь о том, чего не знаешь, -- добавил Морвейн, отворачиваясь.
– - Ты не понимаешь нас и не пытаешься понять. ...Никогда больше не упоминай при мне о Венкатеше, иначе я все-таки разобью тебе морду, запомни это.

Он рассерженно пожал плечами и молча вышел в темную кухню, оставив Морвейна сидеть на веранде.

***

Возможно, если бы какой-нибудь досужий наблюдатель попробовал сравнить координационный разведческий центр с фантастической гильдией наемников, он нашел бы нечто сходное, хотя, пожалуй, это сходство было больше в атмосфере главного холла, нежели в чем-либо еще. Что ж, в силу специфики своей работы многие разведчики отлично владели холодным и огнестрельным оружием, а некоторые вдобавок и актерским искусством; как и в некоей гильдии,

здесь тоже были свои ранги, свои старики и новички, и самые старые из разведчиков пережили на своем веку все столкновения с потомками проигравших в катарианском расколе, даже Норн. Норн, правда, был привилегией совсем немногих, и в основном младших: все-таки это было сто с лишним лет тому назад, и почти все выжившие с тех времен давно ушли в отставку.

Главный холл был просторным, но мрачным, и разведчики здесь часто собирались просто посидеть, словно в баре, к тому же, одна из стен была полностью занята табло с последними распоряжениями Лекса, а на противоположной высвечивались новости о текущих миссиях.

И теперь на одном из низеньких кожаных диванчиков устроились двое, оба далеко не новички, а один из них и вовсе пользовался славой на весь институт ксенологии. Они в ленивой тишине наблюдали за экраном с новостями; первый в руках вертел пластиковую бутылку, второй развалился, сунув в рот электронную сигарету.

Эохад Таггарт имел некоторый недостаток, о чем в большинстве его коллеги были прекрасно осведомлены: чрезмерное пристрастие к алкоголю, от которого он наотрез отказывался избавляться. Напиваясь, Таггарт становился непредсказуемым и временами даже неуправляемым, и если бы не его коллега, устроившийся ныне на диване рядом, многие инциденты, возможно, заканчивались бы куда более плачевно и для самого Таггарта, и для окружающих.

Каин, со своей стороны, давно уже привык. Он знал Таггарта много лет; впервые познакомился с ним при достаточно неординарных условиях, и, собственно говоря, первая их встреча прошла в несколько одностороннем порядке: Каин, у которого начал сбоить один из резидентных процессов, находился без сознания добрые сутки, когда разведчики из его отряда наконец отыскали кибернетика, и тот спас младшему жизнь.

Тогда они оба были совсем иными, нежели теперь. Таггарт едва закончил университет, и это было его первое задание в качестве разведчика; он в тот раз был лишь в команде поддержки, потому что посредственно владел клинком и вряд ли мог сойти за местного жителя. Каин был взрослым андроидом тридцати с хвостиком лет, временами не в меру самонадеянным и даже кичливым. Каин имел дурную привычку потешаться над людьми за то, что их тела менее совершенны, нежели тела младших, созданных их собственными руками; в тот раз, пожалуй, судьба посмеялась над ним и доказала, что без заботливых рук старшего ему, андроиду, суждено было бы пропасть.

С тех пор прошли десятки лет, оба они изменились, но по-прежнему находились в немножко диковинном симбиозе. Каин был твердо уверен, что, случись с ним что-то, Таггарт выручит его: с годами талантливый кибернетик еще обрел то, что только и может дать человеку время: опыт. С другой стороны, если Таггарт впадал в пьяное бешенство, Каин всегда был готов остановить его и уберечь от неприятностей.

Сегодня, впрочем, Таггарт был трезв, как стеклышко, и оттого его лицо превратилось в лед, будто посмертная маска, не искажаемая никакими эмоциями. Темные красивые глаза смотрели на экран. В преддверии нового задания кибернетик всегда был таков, и теперь вон, даже побрился, хотя обычно щеголял трехдневной щетиной, грозившей обратиться в бороду.