Лиловый

Ганнибал Аноним

– - Я буду говорить медленно, -- пообещала она.
– - Ну, Бел, ты все свои владения показал? Пойдемте пить чай!

И, не дожидаясь их ответа, она почти побежала назад, вверх по холму, к черепичной крыше старого дома. Бел только пробормотал что-то невнятное и пошел следом, вместе с ним и Леарза. Леарзу мучил вопрос, который в присутствии женщины задать он стеснялся, хоть и знал, что она не понимает его родного языка, но, с другой стороны, и говорить в ее присутствии на языке, которого она не понимает, тоже было бы нехорошо.

Так они в нелепом молчании вернулись

в дом, где Волтайр первой вошла на кухню и немедленно взялась за хозяйственные дела; Бел кивнул Леарзе на старый широкий стул и опустился сам.

– - Как тебе у нас, нравится?
– - беспечно спросила женщина, оглядываясь на Леарзу. На ее круглом лице образовалась улыбка, от которой будто сразу стало тепло.

– - Да, -- брякнул тот, -- очень.

– - Во всяком случае, больше, чем в Ритире, -- негромко добавил Беленос. На кухне вновь воцарилась неудобная тишина, и Леарза неожиданно даже для себя решил эту тишину развеять, спотыкаясь, принялся на языке Кеттерле, будто упражнение для профессора Квинна, рассказывать, чем он занимается в научном институте и кем он был на своей родной планете.

– - А расскажи о Руосе, -- попросила его Волтайр, -- от Бела никогда ничего не добьешься! Я его спрашивала, спрашивала, а он как воды в рот набрал.

Леарза взволнованно исполнил ее просьбу. Рассказывать о Руосе было ужасно сложно, он не знал и половины нужных ему слов, -- Белу несколько раз приходилось помочь ему, -- но уже потом Леарза сообразил, что именно это и спасло его от мрачных воспоминаний: он был так сосредоточен на чужом языке, что почти не задумывался о смысле произносимых фраз.

Волтайр тем временем поставила на круглый столик фарфоровые чашки и еще раз улыбнулась ему.

– - Молодец, -- сказала она.
– - Наверное, очень трудно разговаривать на чужом языке?

– - Трудно, -- согласился Леарза. Она спохватилась будто, всплеснула руками:

– - А к чаю-то у нас!..

Тогда Бел мягко поймал ее за руку, заставил сесть.

– - Не суетись, -- совсем непривычным, почти что нежным тоном произнес он. Леарза смущенно отвернулся и уставился в окно.

– - А библиотеку ты показал?
– - спросила Волтайр у Бела, тот кивнул.
– - А лабораторию? А...

Леарзе стало поневоле смешно; потом он резко задумался: уж не... андроид ли она? Чересчур... живая для обычных обитателей Кэрнана. Много улыбается. Черты лица у нее не слишком изящные, и красавицей ее не назовешь, но симпатичной -- запросто, несмотря на не в меру, пожалуй, тяжелую челюсть.

Но об этом он спросить мог еще менее, чем о... ну, неважно. Внимание женщины вновь переключилось на гостя, и она стала рассказывать ему о том, чем занимается она сама, потешно стараясь говорить внятно и медленно; Леарза, правда, все равно толком не понял, слишком мало еще знал о том, чем вообще занимаются люди в Кеттерле, уловил только, что ее работа как-то связана с машинами.

Машины, и тут машины.

Остаток дня прошел на удивление спокойно; присутствие женщины будто разбавило и охладило напряжение, возникшее между Белом и Леарзой, поговорить о чем-то всерьез

не представлялось возможным, да и гнев Леарзы снова как-то поутих, затаился глубоко внутри. Это Волтайр потащила их вечером на веранду, где они и сидели в сумерках, негромко переговариваясь, и Леарзе еще пришлось рассказывать ей насчет Одаренных, -- Волтайр до смешного никак не могла взять в толк, почему всякий безумец становился слугой темного бога.

– - Но ведь это просто болезнь, -- сказала она, недоуменно пожимая узкими плечами.
– - Как и любая другая? Почему именно от нее?..

Леарза даже озадачился и спросил у Бела, правильно ли это слово переводится, но Морвейн только кивнул в ответ.

– - То есть, -- продолжала допытываться Волтайр, -- если человек, допустим, заболел простудой... ну ладно-ладно, возьмем что-нибудь посерьезнее, например, менингит...
– - тут Беленосу пришлось объяснить Леарзе на его родном языке, что это за болезнь, -- то это ничего, и темный бог тут ни при чем?

– - Конечно, -- в свою очередь недоумевал Леарза.
– - Это же болезнь тела.

– - А сумасшествие -- разве не болезнь тела?
– - спросила Волтайр.

– - Нет, -- возразил Леарза.
– - Это болезнь души.

Она потешно нахмурилась.

– - Как может болеть то, что не существует?
– - сказала она.

Этому спору почти что неожиданно положил конец сам Бел Морвейн; он примирительно сообщил им:

– - На Руосе несколько другое понятие о душе, Волтайр, так что не пытайся мерить нашими мерками, хорошо?

Она тут же согласилась с ним и покорно приняла разъяснения Леарзы за нечто само собой разумеющееся. На Леарзу, впрочем, ее вопрос произвел удручающее впечатление; ему было отчего-то мучительно жалко смотреть на это круглое живое лицо и понимать, что она даже не верит в существование души, не говоря уж о...

Должно быть, само это понятие их народу представляется чем-то ненужным и давно устаревшим.

***

Остаться наедине, без разговорчивой Волтайр, им удалось только совсем поздно, когда она, мило улыбаясь, пожелала им доброй ночи и ушла на второй этаж; Бел будто спать не собирался и все еще сидел с сигаретой на веранде, и Леарза, подумав, остался с ним.

– - Ну что, -- негромко заметил Морвейн, кажущийся еще огромнее в ночных сумерках.
– - Вот ты и познакомился с человеком, как можно более далеким от... всего, что связано с Руосом и нашими исследованиями. Волтайр никогда особенно не интересовалась чужими цивилизациями.

– - Она... милая, -- наконец принужденно выдавил Леарза.
– - Она твоя... жена?

– - Сестра, -- спокойно поправил Морвейн.
– - Мы, должно быть, не очень похожи, но у нас были разные матери.

Леарза задумался; только теперь он озадаченно осознал, что все-таки сходство между ними есть: у обоих тяжелая челюсть, хоть женские черты лица Волтайр как-то скрадывали эту черту, и совершенно одинаковый цвет глаз. В остальном, правда, брат и сестра были совсем разные. И особенно в манере вести себя.