Лиловый
Шрифт:
– - Я прошу вас!..
Тегаллиано сердито вздохнул; Фальер опять рассмеялся и все же кивнул.
– - Хорошо, пусть будет так.
– - Подойди сюда, -- скомандовал закованному Тегаллиано. Круглолицый Нанга послушно вышел вперед, он явственно нервничал, беспомощно оглядывался на своего хозяина, будто не очень уверенный, что это все была хорошая затея; в теплом сумраке зала он казался совсем почти черным, и лежащий перед ним на столике генератор звуковых частот угрожающе темнел. Тегаллиано привычным жестом включил чертову машинку, и та начала издавать негромкий, но мерзкий писк; писк время от времени менялся,
– - Это машина, -- ровным тоном произнес Тегаллиано.
– - Ты хочешь ее сломать. Чтобы она заткнулась. Давай, собери всю свою ненависть и направь ее на машину.
Нанга был бестолков; у него никак не получалось, если у него и была в душе ненависть к этому верещащему предмету, сконцентрировать ее в одном месте закованный не мог, все пытался вертеть головой, посмотреть на своего хозяина, тот нервничал еще больше прежнего и нетерпеливо притопывал; это только хуже беспокоило Нангу, он снова и снова поворачивался, наконец Тегаллиано пришлось одернуть его. Бестолковость закованного даже начала сердить Тегаллиано; Фальер беззвучно посмеивался, наблюдая за ними.
– - Кажется, разрушителем тебе не бывать, -- заявил Тегаллиано и сложил руки на груди.
– - Сожалею, господин Дандоло, но ваш слуга слишком глуп, кажется.
Дандоло вздохнул и развел руками.
– - Я почти был уверен в нем!
– - сказал он.
– - Ведь он так ненавидит машины, смотреть на них спокойно не может! А если он просто недостаточно постарался?
– - Нет, -- поспешно ответил Тегаллиано. Дандоло на мгновение задумался, потом его лицо осветилось:
– - У меня еще есть один конюх, мой отец вынужден был его отправить на конюшню после того, как он сломал обогреватель в людской...
– - Хорошо, пришлете его сюда, господин Дандоло, -- чуть сердито сказал Гальбао.
– - А теперь идите, пожалуйста, не мешайте нам. И Нангу своего заберите.
Нехотя, еще несколько раз оглянувшись, Дандоло все же вышел из холла, и его бестолковый слуга шел следом за ним. Тегаллиано закрыл за ним дверь. Фальер все еще посмеивался.
– - Его можно понять, -- негромко заметил Гальбао.
– - Я действительно подозревал его, господин Фальер. Он все время так нервничал в присутствии инопланетян, мне казалось, он горит желанием переговорить с ними.
– - Сколько ему лет?
– - благодушно поинтересовался Наследник.
– - Вообще-то уже тридцать.
Это только заставило Фальера еще улыбнуться.
– - Некоторые люди и в тридцать лет ведут себя так, будто им семнадцать. Надо к таким относиться снисходительно; не сказал ли Господь, "будьте как дети"?..
***
В комнате стояла такая тишина, что возникало странноватое ощущение нереальности сущего. Они выдвинули обеденный стол на середину; стол был немаленьких размеров и все же не совсем вмещал тело высокого младшего, и его длинные волосы ниспадали водопадом с одного края. Разрушение еще не успело коснуться его снаружи, оно было лишь изнутри, но теперь, когда он лежал навзничь, и того было незаметно.
Одного Леарзы не было с ними. Профессор будто бы что-то читал на своем планшете, в дальнем конце комнаты, опять у окна пристроился Малрудан. Витки сигаретного дыма медленно поднимались к потолку; на этот раз Таггарт присоединился к Морвейну, и они вдвоем стояли
Они ждали. Фальер обещал прислать к ним человека, когда шаттл будет готов; Касвелина беспокоило то, что со связью с самого утра были какие-то проблемы, и Синдрилл пробился через помехи едва ли час назад, и то канал оставался столь неустойчивым, что Касвелин только мог сообщить о возвращении делегации на станцию, не более того. Синдрилл лишь подтвердил, что сообщение принято; ни о причине помех, ни о новостях с Кеттерле не шло и речи.
Было еще слишком рано, по местному времени до обеда оставался час с небольшим, и они немного удивились, когда услышали, как кто-то осторожно скребется в дверь. Разведчики обменялись быстрыми взглядами, наконец Морвейн снялся с места и подошел. Это точно не мог быть кто-то из приближенных аристократов Наследника, слишком уж неуверенный и тихий был звук. Морвейн резко распахнул дверь; стоявший за нею явно такого не ожидал и отшатнулся.
Это была молодая смуглолицая женщина, одетая в простенькое темное платье, глаза ее напуганно расширились, когда она увидела Беленоса, но она будто быстро взяла себя в руки и бесцеремонно проскользнула мимо стоявшего в проходе разведчика, а он на мгновение тоже растерялся и захлопнул дверь за нею.
– - Нина, -- окликнул ее Таггарт, выпрямляясь и опустив руку с сигаретой. Она зыркнула на него, на ее лице промелькнуло какое-то чувство, но, кажется, она не решилась даже подойти, так и осталась стоять, нервно оглядываясь. Все смотрели на нее. Должно быть, столь неуютно она давно уже себя не чувствовала. Даже Малрудан отвернулся от окна, Финн Богарт встал, профессор Квинн опустил планшет.
– - Господин Фальер послал вас, юная госпожа?
– - спросил он ее. Она совсем потерялась от такого обращения, оробела, прижимая ладони к подолу в неосознанном жесте.
– - Как ты здесь оказалась?
– - почти сразу спросил и кибернетик, сделал к ней шаг. Она хлопнула глазами, потом взгляд ее упал на лежащего на столе человека.
Они молча наблюдали за ней; не сказав ни слова, Нина подошла к младшему, что-то вытащила из нагрудного кармана платья. Склонилась над ровным чужим лицом, бесстрашно прижала пальцы левой руки к холодному мертвому лбу и что-то беззвучно прошептала одними губами. Гавин встал и направился к ней, не понимая, что она делает, но Морвейн поймал его за локоть. Женщина положила то, что держала в правой ладони, на закрытые глаза Каина; это оказались всего лишь маленькие плоские камушки светло-серого, почти белого цвета.
– - Что она делает?
– - еле слышно спросил Гавин.
– - Это их обряд, -- ответил ему Беленос.
– - Так они провожают своих мертвых.
Нина все еще стояла, склонившись над лицом младшего; глаза ее были закрыты.
– - Прощай, -- услышали они ее шепот.
– - Пусть солнце светит тебе на той стороне.
Все как-то обескураженно замолчали. Женщина выпрямилась и обвела их взглядом, прижимая руки к груди.
– - Для чего ты?..
– - спросил ее Гавин, лицо которого по-прежнему было белее снега.
– - Это же машина.