Лиловый
Шрифт:
– - Ты уж слишком обнадежил ее, -- много позже заметил Таггарт, не глядя на своего спутника.
– - В какой-то момент, кажется, она поверила, будто мы придем за ней уже назавтра.
– - Я, может, и сам хочу в это верить, -- беспечным тоном отозвался Каин.
– - В конце концов, Белу разрешили оставить на Кэрнане одного руосца, почему бы теперь, когда между Анвином и Кеттерле открываются дипломатические отношения, тебе не увезти с собой анвинитскую женщину?
Таггарт помолчал.
– - Я бы увез ее, -- потом без интонации произнес он.
– - Но много ли счастья принесло решение Морвейна Леарзе?
– -
– - Нина -- совсем другое. Она любит тебя. Женщина в таком состоянии способна на чудеса.
– - Что бы ты знал, консервная банка.
– - Мне кажется, ты хочешь, чтобы тебе съездили по физиономии?..
***
Когда-то давно, -- пару лет назад, в самом деле, но ему казалось, что прошли века с тех пор, -- Леарза однажды разговаривал с Остроном и Хансой и выяснил одну любопытную (ему тогда все казалось любопытным) вещь. Леарза тогда только начал еще свой путь через пески Саида, едва пришел в себя после гибели близких, оттого, быть может, часто по-детски доверчиво льнул к своим новым спутникам, и в тот раз тоже рассказал Острону, что опять с утра проснулся в странном состоянии, не сразу сообразил, кто он, где он, что делает. С ним такое раньше бывало; обычно когда он просыпался в незнакомом месте. Острон и Ханса тогда оба удивились и никак не могли взять в толк, как это.
Теперь Леарза вполне их понимал. Время утекло с тех пор, оба они давно мертвы, и вот он опять просыпается в относительно новом месте, еще не успев привыкнуть к этой небольшой светлой комнате и вечно мешающемуся плюшевому медведю в постели, и в первые моменты не помнит, кто он и где он, но уже быстро оглядывается и соображает, куда его занесло на этот раз.
Она так смешно смущалась, признаваясь в том, что до сих пор спит в обнимку с медведем, как будто в позорном преступлении, а он понимал уже, что для нее это действительно очень интимное и постыдное признание, и буквально заставил ее вернуть игрушку на место. Пусть время от времени чертовски хочется вышвырнуть этого медведя к одной матери.
Она уже ушла; он проспал все на свете, кажется. Какое-то время Леарза лениво бродил по квартире, строил сам себе рожи в зеркале, потом взялся за бритву. Солнце было уже так высоко, что на улице почти не осталось теней, еле заметный ветерок колыхал занавеску на кухне, где с вечера был открытым оставлен балкон. Леарза сидел на высоком кухонном стуле и пил кофе, хотел было привычно покопаться в планшете и обнаружил, что забыл машинку в гостиной; поплелся за нею туда и обнаружил два пропущенных вызова. Чего-то хотел от него Богарт, а буквально полчаса назад звонила Эннис. Поразмыслив, Леарза решил, что разведчик немного подождет, и перезвонил девушке.
– - Так и знала, что ты проспишь, -- мягко сказала она, едва появившись на матовом экране планшета.
– - Ты, конечно, только встал? Еще не читал новости?
– - Неа. А что стряслось? Мне и Финн дозвониться пытался...
Она вздохнула.
– - Тогда ты ничего не знаешь. Инфильтрация на Анвине провалилась, наши разведчики раскрыты... Лекс сформировал дипломатическую миссию.
– - ...Чего?
– - отупело спросил Леарза, которому начало казаться, что он все еще спит.
– - Бела с Каином раскрыли? Да не может такого
– - Отчего же не может!
– - будто немного рассердилась она.
– - Они тоже люди. ...В общем, неважно, я, главное, хотела сообщить тебе, что дедушка отправляется на космическую станцию в системе Сеннаар. Лекс просил его встать во главе миссии. Он связался со мной около часа назад, еще через шесть он вылетает. Я подумала, может быть, ты все-таки захочешь увидеться с ним.
Какое-то время Леарза молчал. Наконец что-то уложилось у него в голове.
– - Он сейчас в ксенологическом?
– - Да, должен быть, -- нервно отозвалась Эннис.
– - Наверняка дает последние указания аспирантам. Если поспешишь, успеешь застать его.
Леарза впопыхах швырнул планшет и кинулся собираться, позабыв перезвонить Богарту; он вспомнил об этом лишь тогда, когда, вывалившись из лифта на нужном этаже, уже шагнул в холл перед кабинетом профессора и обнаружил там собственно разведчика. Богарт стоял, прислонившись к стене возле окна, и наблюдал, кажется, за движением аэро в небе. Леарзе всегда казалось, что он выглядит лет на тридцать; теперь, когда ясный дневной свет падал точно на его лицо, стало заметно, что разведчик уже не так молод, и в его темно-русой шевелюре даже проглядывают седые волоски.
– - А вот и ты, -- заметил он, ничуть не удивившись появлению руосца.
– - Я подозревал, что ты сюда принесешься. Отдышись, профессор еще здесь. Он сейчас занят с аспирантами.
Леарза ничего не смог ответить, -- он и вправду почти бежал, потому только плюхнулся в низкое кресло неподалеку и принялся отдуваться, сердито отбрасывая с лица опять отросшие волосы.
– - Ты звонил мне, -- потом пробормотал он, -- да я забыл тебе перезвонить. Когда Эннис мне сказала...
– - Ты подхватился и помчался сюда, как сумасшедший, -- спокойно завершил за него Финн.
– - Мы так и думали, что такие новости заставят тебя сюда приехать, несмотря на все твое недоверие к ксенологическому и совету.
Леарза озадачился. Действительно, Финн был прав; впопыхах он вовсе не вспомнил о своем нежелании видеть профессора, позабыл даже подспудный никуда не девавшийся страх перед этими бездушными учеными, во власти которых оставить его на свободе или запереть в белой комнате без окон.
Потом уже пришло к нему и понимание того, отчего он это сделал. В самом деле Леарзе необходимо было поговорить с Квинном, потому что оставалась какая-то неопределенность, повисшая в воздухе и мучившая его. Неопределенность эта становилась тем хуже после появления Финна Богарта, который был сам по себе проявлением воли всемогущественного и невидимого научного совета и Лекса.
– - Ничего, это подождет, -- добавил Финн.
– - Кажется, профессор уже закончил.
Он был прав; в следующее мгновение дверь кабинета открылась, и оттуда один за другим вышли четверо людей, все молодые; они на ходу продолжали о чем-то бурно спорить, совершенно не заметили ни Леарзы, ни разведчика и быстро ушли.
Последним вышел толстяк в черном, и дверь за ним закрылась; Леарза даже вскочил со своего места. Профессор Квинн ничуть, разумеется, не изменился за прошедшее время, по-прежнему носил благообразную бороду, смотрел с добродушием философа и был совершенно невозмутим.