Лилия и Леопард

Виггз Сьюзен

Он приподнял голову.

— Боже мой, какие мысли заставляют тебя так целовать меня?

Улыбка заиграла у Лианны на губах.

— Я думаю, что… — она запнулась. — Что… — слова, которые рвались из сердца, неожиданно застряли у нее в горле.

Лианна уткнулась лицом в его шею. Господи, ведь она поклялась себе, что ее признание в любви будет зависеть от выбора Ранда между нею и королем Генрихом.

Но Лианна чувствовала, что любовь все глубже проникает в сердце. Скоро она уже не сможет ни в чем отказать Ранду. И если однажды он попросит ее отдать замок Генриху…

— Значит

ли это, — пробормотал Ранд, нежно лаская грудь Лианны, — что ты любишь меня, что однажды…

— Да, — она заставила себя улыбнуться, — когда-нибудь я скажу тебе об этом.

В его глазах промелькнуло разочарование.

— Тогда покажи мне… — он обхватил ее расплывшуюся талию и одним быстрым движением посадил Лианну на себя. — Покажи мне, что в твоем сердце.

С губ Лианны сорвался легкий стон. Ее волосы скользили по шее, плечам Ранда. Она отдалась ему со всей страстью, не думая ни о чем, кроме них двоих.

* * *

— Позор!

Голос герцога Бургундского перекатывался под сводами полутемной комнаты, расположенной позади зала.

— Я опозорен! — в ярости кричал он.

Лианна сидела в кресле возле огня. Она молча наблюдала, как Ранд подошел к дяде и успокаивающе положил руку ему на плечо.

Эти двое представляли собой поразительный контраст. Высокий, стройный, золотоволосый Ранд приветливо улыбался; сутулый, темноволосый герцог Бургундский в ярости раздувал ноздри.

Казалось, герцог вобрал в себя все существующие пороки, в то время как Ранд являл собой подлинный образец честности и благородства. Он сверкал как яркий бриллиант на черном бархате гнева герцога Бургундского.

Едва заметный знак головой, сделанный Рандом, прервал ее размышления.

— Хотите вина, дядя? — мягко спросила Лианна.

— О, да, и как можно больше!

Она поднялась, опираясь обеими руками о ручки кресла, и как клубочек золотистой пряжи покатилась к буфету. За последние недели Лианна так округлилась, что каждое движение требовало определенных усилий. Хотя уже наступил декабрь и приближался срок ее родов, она продолжала играть роль хозяйки замка.

Лианна налила вина в серебряный кубок, подошла к огню и вытащила из камина раскаленную докрасна кочергу. Затем она осторожно опустила ее кончик в вино, отворачиваясь от пара.

Герцог Бургундский принял кубок и стал молча потягивать напиток.

Ранд помог Лианне сесть в кресло и повернулся к ее дяде.

— Расскажите нам, Ваша Светлость, о перемирии, достигнутом в Аррасе.

Герцог нахмурился.

— Это вовсе не перемирие, а оскорбление. Пятно на нашем доме.

Лианна озабоченно подалась вперед.

— Неужели ничего нельзя было сделать, дядя?

Он резко махнул рукой, так что заколыхался широкий отделанный горностаем рукав его платья.

— «Арманьяки» воспользовались моим поражением, — холодно произнес Жан Бесстрашный. — Компьень, Суассон, Лан, Сен-Кантен и Перонн пали, Артуа близок к этому. — В его лице появилась жестокость. — Они загнали меня в угол, заставили подписать договор, прогнали меня из Парижа, наказали преданных мне людей.

Лианна сочувственно спросила:

— А что

же дофин Луи?

Герцог Бургундский закрыл глаза, шумно втянув в себя ноздрями воздух.

— Мой зять вынудил меня отказаться от союза с Англией, пригрозив лишить всех моих земель.

Ранд и Лианна быстро переглянулись.

— Тогда есть какая-то надежда, — пробормотала она.

Но вот герцог снова открыл глаза, и Лианна увидела в них грозный огонь.

— «Арманьяки» — глупцы, — твердо сказал он. — Им следовало бы знать, что лев, загнанный в угол, сражается еще яростнее, чем тот, который на свободе.

— Вы — загнанный в угол? — с иронией спросил Ранд. — Я бы предпочел не видеть этого.

Герцог Бургундский отставил в сторону кубок и распахнул свой роскошный плащ, показывая вышитую на его тунике эмблему — крапиву и хмель, которая означала: «Я обожгу всех, кто будет перечить мне».

Лианна бессознательно схватила руку Ранда и сжала ее.

— Расскажите нам о тех обещаниях, что вы дали, — попросил Ранд.

— Я дал обещания, которые никогда не исполню, — герцог подался вперед, взял кубок с подогретым вином и залпом осушил его! — Если бы они обошлись со мной благородно, я, возможно, и пересмотрел бы свои планы относительно английского короля. Но Арманьяк не оставил мне выбора.

— Кроме поддержки короля Генриха? — спросил Ранд.

— Да.

Лианна отдернула свою руку от Ранда, словно это был раскаленный уголек. Месяцами отгоняла она от себя мысли об угрозе английского вторжения, надеясь, что сила их любви, а не король Генрих будет определять преданность Ранда.

У Лианны было такое ощущение, что она участвует в перетягивании каната: ее любовь состязалась с силой герцога Бургундского и короля Англии, а Ранд уравновешивает эти противодействия.

Герцог Бургундский, казалось, не замечал беспокойства своей племянницы, нервозности, которая теснила ее грудь, не давая дышать. Он расслабился и, скрестив ноги, откинулся на спинку кресла.

— Хорошо, что ты не стал дожидаться моего возвращения и сам взял Буа-Лонг, — похвалил Жан Бесстрашный Ранда. — Очень остроумная проделка! Ты согнал людей Гокура, как скот на ярмарку.

— Я сделал то, что было необходимо.

— Ты совершил то, что многие, включая и меня, считали невозможным, — герцог Бургундский удовлетворенно хлопнул себя по коленям. — Представь, каких-то тридцать лучников против семидесяти вооруженных до зубов рыцарей! Хотел бы я посмотреть на унижение Гокура.

— Зачем? Это… действительно, очень болезненно, — сказал Ранд.

— В таком случае, твое сердце мягче моего.

Лианна кивнула.

— Да, немногие имеют такое же каменное сердце, как у тебя.

— А осада? — продолжал герцог, возвращаясь к своей теме. — Барды уже слагают песни о свинье Буа-Лонга.

— Французские барды? — поднял брови Ранд.

Жан Бесстрашный пожал плечами и улыбнулся.

— Все любят хорошие истории. Кроме того, как только дофин Луи повысил налоги, он стал непопулярен во многих кругах. Поэтому то, что его свиней сейчас едят в английском замке, многим кажется правильным и вполне устраивает всех.