Лихоманка

Чупринский Анатолий Анатольевич

Фраза была тоже из какого-то фильма!

— Отпусти меня, сволочь! Убийца!!! — орала благим матом во все горло абсолютно голая девица.

— Руку-у дай!

— Отпусти-и, гад!

Чем не волнующий кинематографический эпизод? На Оскара, конечно же, не потянет, но все же, все же.

— Помогите-е! Люди-и! Кто-нибудь!

Вообще, наш народ хлебом не корми, дай сотворить, что-либо незаурядное, из ряда вон! Чтоб окружающие ахнули!

Честное слово, иной раз душа наполняется гордостью, при виде подобных сцен.

Скажем,

девица в распахнутом пальто, с обнаженной голой грудью, бежит через проспект, лавируя, между бешено мчащихся иномарок на противоположную сторону. Прямо в объятия своего избранника. Такого же недоумка, кстати, как и она сама! В том смысле, что он тоже, куртка на распашку, без головного убора, по пояс голый! А на улице минус двадцать, между прочим, не меньше! И все прохожие невольно замедляют шаг и со страхом наблюдают за стремительным бегом ошалелой девицы.

Собьют ее или не собьют машины? Нет, на этот раз пронесло. Прохожие облегченно вздыхают и, покачивая головами, идут себе дальше. По своим делам.

А наша истинно российская парочка на противоположной стороне проспекта уже целуется. Он лохматит ей волосы и шарит руками везде, где ему заблагорассудится.

Она заливается счастливым смехом и смотрит на него восторженными глазами. И наплевать им на всех прохожих, на весь мир.

— Дай руку, дура-а! Руку да-ай!!!

— Отпусти, сволочь!

— Успокойся! Можешь на секунду успокоиться?

— Отпусти, подонок!!!

— Дура, упадешь!

— Подонок! Сволочь!!!

Наша российская эксклюзивная парочка, в смысле, Валера Шагин и звездочка отечественного шоу бизнеса Ассоль, смогла, все-таки, каким-то непостижимым образом довольно долго удерживаться на почти отвесной стене дома.

— Помогите-е!!! Люди-и! Кто-нибудь!!!

Потом Валере Шагину удалось, все-таки, втащить голую сумасшедшую девицу обратно через распахнутое окно в свой кабинет.

Нет, нет, недаром он слегка смахивал на Джека Лондона. Внешнее сходство подчас диктует и внешние проявления, поступки и все такое.

Правда, аплодисментов с перекрестка он не дождался. Группе граждан на перекрестке было, вроде бы, совершенно непонятно, что именно, (конкретно!), собирается сотворять с голой девицей хозяин дачи.

Разумеется, насиловать! Были убеждены представительницы слабой половины человечества, из собравшихся на перекрестке.

Возможны варианты! Считали представители мужской, то есть, сильной половины. Разумеется, речь идет не о человечестве в целом. Только той ее незначительной части, что кучковались на перекрестке.

А ведь внешне спокойный интеллигентный человек, этот писатель Шагин. И вдруг, просто зверь какой-то, сексуальный маньяк. Так полагали и та, и другая половина группы граждан.

Стоит ли уточнять, восклицания наша звездочка перемежала такими оборотами ненормативной лексики, пуляла такими изощренными фразеологизмами, о которых

пьяные матросы торгового флота, шоферюги дальнобойщики, слесаря очень средней квалификации и вообще, все любители этой части великого и могучего, и мечтать не могли. Само собой, никто из группы граждан на перекрестке о таких оборотах и выражениях просто не слыхивал, и не подозревал об их существовании.

В эти мгновения писатели Лимонов и Сорокин, безусловно, отдыхали. Где-то там, далеко-далеко, где кочуют туманы.

Кстати, помог Шагину втащить голую ведьму обратно в окно кабинета… его сын Андрей. Он, уже традиционно неожиданно, возник из щели между шкафом и стеной, стремительно подскочил к отцу, перегнулся через подоконник, одной рукой на всякий случай схватил его за ремень джинсов, другой ухватил за левую руку сумасшедшую визжащую голую ведьму.

Так вдвоем, мало помалу, с кряхтениями и сопением, подбадривая друг друга, как заправские портовые грузчики, (Вира-а! Вира-а! Помалу!), они и втащили через окно, обратно в кабинет звездочку шоу бизнеса.

В одиночку Шагину это было бы не под силу. Однозначно. Сверзился бы вниз вместе с сумасшедшей голой девицей. Наверняка, на радость соседям.

Андрей исчез так же мгновенно, как и возник.

Еще какое-то время наша экстравагантная парочка, шатаясь и извиваясь, как борцы вольного стиля, болталась в темном проеме окна на глазах у группы граждан, что застыли в скульптурной композиции на перекрестке второй северной и Бродвея. Потом, очевидно, окончательно обессилив, парочка дружно рухнула на пол.

Скрылась, короче, из зоны видимости.

Группе граждан дачников на перекрестке оставалось только гадать и решать. Гадать, что там дальше происходит? Что и главное — как? И решать неразрешимую задачку — что делать?

Вечный истинно русский вопрос.

Вмешиваться или сохранять нейтралитет? Подойти под окно и окликнуть, якобы, невзначай. Скажем, спросить который час? Или, нет ли у вас лишней коробки спичек? У нас, дескать, неожиданно кончились. Звонить или не звонить в истринскую милицию? Или не стоит? Не стоит беспокоить и без того сверх всякой меры озабоченную ростом преступности и всяческих правонарушений немногочисленную подмосковную милицию? В конце концов, есть неприкосновенность жилища. Тайна частной приватной личной жизни.

Из распахнутого окна второго этажа не доносилось ни звука.

Так ничего и, не решив, не свершив никаких действий и поступков, группа граждан дачников рассосалась, кто куда. Пожелали друг другу спокойной ночи и, недовольно поглядывая на мрачные тучи над головами, вместо привычного звездного неба, разошлись в разные стороны. Каждый на свою улицу, в свой дом, в свою удобную теплую мягкую постель.

Оглядывались, конечно, на распахнутое темное окно второго этажа дачи Шагина. Но оттуда по-прежнему не доносилось ни шороха, ни звука.