Лихоманка
Шрифт:
Ассоль, между тем, сделала внушительный глоток из бутылки, собралась с духом и начала свое трагическое повествование.
Как и предполагал Шагин, под первым номером у нее шло изнасилование.
Краем уха он слышал от компетентных людей. Штамп «номер раз!». У всех юных бомжих и бродяжек всегда наготове слезливая история о том, как ее, бедную, несчастную, изнасиловал родной отец. Извращенец, алкоголик и вообще, нелюдь! По их убеждению это должно разжалобить глупых взрослых.
Бедняжки и не подозревают, опытные
Шагин уже догадался, ему предстоит услышать один из вариантов.
— Помогите-е!!!
Задрав голову к потолку, вдруг заорала во все горло Ассоль. Она орала пронзительным визгливым голосом средневековой ведьмы, у которой монахи начали выдирать волосья из башки.
— Люди-и, помогите-е!!!
Бесконечно повторяла она на все лады. Раскачивалась при этом из стороны в сторону, как старый индеец у костра в окружении своего племени, взывая к своим Богам за помощью и поддержкой.
Залаяли на все голоса со всех сторон собаки. Взвились из-под крыш сараев и низко, со свистом рассекая ночной воздух, начали шарахаться между дачами летучие мыши. Кое-где вспыхнули огни в окнах. Где-то хлопнула калитка.
Во всем поселке только один человек сохранял олимпийское спокойствие.
Валерий Шагин курил сигарету, стряхивал пепел в пепельницу и делал вид, будто регулирует громкость записи диктофона.
— Так я кричала на все Адриатическое побережье, у нас там свой особняк, — с неподдельной горечью в голосе, как-то очень заготовлено, молвила Ассоль. — …когда меня насиловал мой родной отец!
Шагин лишь мельком взглянул на девочку. Она широко раскрытыми глазами смотрела в темноту окна.
«Теперь на меня повесят всех собак!» — думал Валера.
Ассоль продолжала взывать к каким-то неведомым людям. Ко всему человечеству, короче. Правда, взывала она как-то автоматически, без нервов, без внутреннего напряжения. Как-то очень привычно и даже обыденно.
Шагин молчал. Крики Ассоль постепенно начали сходить «на нет».
— Что скажешь? — наконец спросила она, перестав взывать к человечеству.
— Впечатляет.
— Не веришь? — совершенно спокойным тоном спросила она.
— Почему, верю, — не поднимая головы от диктофона, ответил Шагин.
— Это истинная, правда!
— Верю, верю.
— По-моему, классное название для книги. «Люди! Помогите!».
— Стоит подумать, — ответил Валера.
— Только не надо вот этих гнусных двусмысленных ухмылок! — неожиданно со злостью сказала она.
— Не думал даже.
Шагин поднял на нее удивленное лицо. Недоуменно пожал плечами и привычно переменил позу. Левая нога опять затекла.
—
— Вы ошибаетесь, дитя мое!
— Не смей меня называть «дитя мое!»! Так меня называл он! Этот ублюдок, бывший мой отец… И вообще, он мне не отец. Так, посторонняя гнусная личность.
— Хорошо. Не буду.
«Если так дальше пойдет, придется ее связать. На всякий случай» — между тем думал Шагин.
— Ненавижу, ненавижу-у! У-у-у!!!
«У меня здесь всего два полотенца. Явно мало. Надо под каким-то предлогом спуститься вниз. Где-то в ящиках есть старые простыни».
Неожиданно помогла сама Ассоль.
— Принеси еще вина! Вермут и виски! — резко распорядилась она.
Шагин открыл, было, рот, мол, маленьким девочкам не следует злоупотреблять спиртными напитками. Мол, плохо влияет на цвет лица и все такое. Но во время прикусил язык. Вполне возможно звездочку от обилия спиртного развезет, и уложить ее в постель, предварительно связав, не составит никакого труда.
А там… утром погрузить бесчувственное тело на заднее сидение, час езды и…
«Здравствуй, столица! Здравствуй, Москва!».
Шагин спустился на первый этаж и посмотрел на часы.
Было без пятнадцати двенадцать.
«В запасе всего пятнадцать минут!» — нервно подумал Валера.
Поселковый сторож Миша, отставной моряк-подводник, регулярно, как робот, ровно в двенадцать часов подходил к общему электрощиту и вырубал рубильник. Поселок погружался в беспросветную темень. Ни увещевания, ни просьбы, ни даже подкуп, не производили на него ни малейшего впечатления. Не иначе, за годы плавания в Мировом океане на всяческих подводных судах у него сформировался жуткий комплекс экономии электроэнергии.
— Электричество должно быть экономным! — мрачно твердил он.
Попытки вбить в его морскую голову, что, мол, летом по такой жаре, холодильники во всем поселке непременно потекут и, что бедные дети, внуки останутся без завтрака, или того хуже, отравятся испортившимися молочными продуктами, случится поголовная эпидемия и все такое, ни к какому положительному результату не приводили.
— До утра ничего с вашими продуктами не сделается! — парировал матрос Миша. И вырубал электричество.
Не раз и не два на общих собраниях, (единогласно!), выносили решения — выгнать матроса-подводника Мишу к чертовой матери из поселка. Но, (увы!), на должность сторожа, за такую мизерную зарплату, называть которую вслух, язык ни у кого не поворачивался, желающих не находилось. Все оставалось по-прежнему.
В двенадцать часов отбой! В шесть утра подъем!
Неожиданно Феликс нахмурился. И даже помрачнел. Поставил бокал на стол. И даже слегка отодвинул в сторону.
— В чем дело? — встревожилась Анечка.