Лидия
Шрифт:
Лошадиная голова пугающе нависала надо мной, неподвижная, как окоченевшая от холода. Я вернулся обратно в смутной надежде, что голоса всё-таки появятся, но, не успел я залезть обратно, как позади меня снова послышалось протяжное гудение сервоприводов.
Теперь уже незрячий электрический глаз смотрел прямо на вентиляционную решётку, да и сам череп уже не висел, ослабленно поникнув, над полом, а хищно вытянулся на своём длинном кронштейне.
— Вы так развлекаетесь?! — закричал я в потолок. — Кто вы вообще такие? Кто дал вам право?
Мне
— Что здесь происходит? Зачем всё это нужно? Что вы от меня хотите?
Странный гул, доносившийся из вентиляционной решётки, затих — неизвестная машина отключилась, и надо мной вновь повисла тишина. Я подошёл к застывшей над комнатой лошадиной голове и посмотрел в её единственный слепой глаз.
— Я требую объяснений! — крикнул я. — Если я военнопленный… если я…
Внезапно я почувствовал слабость — так, что едва мог устоять на ногах.
— Пожалуйста, — вдруг сказал я, и голос мой задрожал; я готов был сорваться на плач. — Пожалуйста!
Мне никто не ответил.
— Пожалуйста! — продолжал молить я, едва сдерживая слёзы.
Я закрыл лицо руками.
— Хотя бы выключите этот свет! Я прошу вас! И дайте мне хоть один глоток воды! Я… я сделаю всё, что вы захотите…
Металлическая башка невозмутимо смотрела сквозь меня, словно меня и не было вовсе.
— Пожалуйста! — Меня била дрожь, слёзы стекали по моим щекам; лошадиный череп продолжал висеть над комнатой, не двигаясь. — Пожалуйста!
Но меня по-прежнему окружала глухая тишина.
93
Я сидел прямо посреди своей гулкой камеры, уже не чувствуя даже истошный холод, исходящий из пола. Свет вокруг стал таким нестерпимо ярким, что я думал только об одном…
Темнота.
Я пытался вспомнить беззвёздные ночи вдали от города, когда чёрные грозовые облака затягивали всё небо, свой первый полёт с инструктором, бесконечную темноту в иллюминаторе, бездну нейросети, но всё, что я видел — это свет, белый, безжизненный, проникающий повсюду.
Губы мои покрылись плотной коркой, мне было больно глотать, однако даже жажда мучала меня не так сильно, как слепящий свет, исходящий из стен.
Я пробормотал — слабым, дрожащим голосом, — неподвижно глядя в оглушающую белизну перед собой:
— Выключите свет. Пожалуйста… Я больше ни о чём не прошу. Просто дайте мне отдохнуть.
Под потолком раздался щелчок — как разряд статического электричества, — и я испуганно вздрогнул. Однако ничего не изменилось. Лошадиный череп всё так же висел над полом на вытянутом кронштейне, свет был всё таким же ярким.
— Выключите! Выключите! — Я кричал, срывая свои голосовые связки. — Хватит! Не нужно! Я…
Послышался ещё один раздражающий щелчок — где-то у потолка или даже в сверкающих голых стенах. Я встал и, покачиваясь, подошёл к двери.
— Хватит… — шёпотом повторил я и ударил по двери кулаком.
Я почувствовал
— Пожалуйста, прекратите…
Мне едва хватило воздуха даже на эти слова, хотя из вентиляционной решётки била мощная струя, искусственный ветер, который я чувствовал спиной, стоя в другом конце комнаты. Я попытался вздохнуть — пустым, пропитанным хлором воздухом — и выкрикнул в потолок:
— Вы слышите меня?! Прекратите это! Выключите свет!
Где-то высоко вновь послышался ритмичный треск, который через секунду сменился громким металлическим лязгом. Я стоял, сощурив от яркого света глаза, и смотрел, как над моей головой образуется чёрная прямоугольная дыра. Непонятное отверстие в потолке медленно расширялось по краям, пока не стало квадратным. Потом лязг прекратился, и по камере разлилась невозмутимая тишина. Я смотрел в потолок, не зная, что мне делать, пока из отверстия не послышалось ровное электрическое жужжание.
В комнату начал плавно, как при замедленной съёмке, спускаться угловатый чёрный контейнер, покачиваясь и вздрагивая, как на волнах. Вскоре контейнер показался целиком — он висел на тонкой изогнутой трубе, напоминающей сломанную конечность.
Справа от меня раздалось знакомое шипение сервоприводов. Я обернулся, уже зная, что увижу. Ожившая металлическая башка глумливо смотрела на меня, поблёскивая красным глазом.
Контейнер продолжал трястись, и кривая труба, торчавшая из потолка, вздрагивала и покачивалась из стороны в сторону. Казалось, что вся эта конструкция может в любой момент обрушиться на металлический пол, однако контейнер чудом удерживал равновесие, медленно и неотвратимо приближаясь ко мне.
— Что это? — спросил я.
Но лошадиный череп молчал.
Наконец, контейнер, остановился, повиснув на своей вывернутой руке где-то в метре от пола. Надрывное электрическое жужжание замолкло, и контейнер шатко вздрогнул, спустившись опасным рывком ещё на несколько сантиметров и едва не слетев со своего хлипкого крепления.
Череп с любопытством спустился вниз.
На контейнере лежал оранжевый пластиковый куб. А также шар, закатившийся в квадратную лунку, и упавшая плашмя ярко-зелёная пирамида.
— Пройдите тест, — раздался знакомый резонирующий голос. — Вставьте фигуры в отверстия.
Лошадиный череп указал резким кивком на три прорези с верхней стороны контейнера — в форме круга, треугольника и квадрата.
— Что это? — спросил я, уставившись на контейнер. — Зачем всё это нужно?
— Пройдите тест, — невозмутимо повторил лошадиный череп. — Вставьте фигуры в отверстия.
Я обошёл контейнер, рассматривая пластиковые фигурки. Разбитая о бронированную дверь кисть неприятно ныла, по указательному пальцу стекала кровь.