Лидия
Шрифт:
— Назовите своё имя, — спокойно повторил череп. — Пожалуйста.
— Алексей Тихонов, — сказал я. — Пилот-навигатор с Ахилла, двадцать шесть лет. Довольны?
Я поднял голову.
— Алексей Тихонов! — крикнул я. — Меня зовут Алексей! Этого достаточно? Вы довольны?
Череп снова кивнул:
— Сядьте на кровать.
Я продолжал стоять, сжимая в кармане пластиковый куб — как тайное оружие, которое я готовился пустить в ход.
— Сядьте на кровать, — повторил череп. —
— А если не сяду? — спросил я. — Что вы сделаете? Снова выключите свет? Взорвёте мне барабанные перепонки своим треском? Мне всё равно! Я не буду ничего делать, пока вы…
— Призываем вас к сотрудничеству, — холодно перебил меня лошадиный череп, и его глаз угрожающе засверкал. — Это в ваших же интересах. Если вы не будете сотрудничать, вам откажут в приёме пищи.
— Мне всё равно! — выкрикнул я, но стоять на холодном полу под пронизывающим электрическим взглядом было невыносимо.
Я обернулся, как бы проверяя, что в комнате ничего не изменилось, залез с ногами на кровать и уселся, прислонившись спиной к стене.
— Спасибо, — сказала голова. — А теперь встаньте с кровати.
Было похоже на то, что я оказался внутри огромного неисправного механизма, повторяющего одно и то же действие до тех пор, пока не кончится ток, или не умрёт единственная подопытная свинка.
Я встал.
— Хорошо, — обречённо сказал я. — Я стою. Что теперь? Назвать своё имя?
Череп застыл на секунду, изучая меня своим немигающим взглядом, а затем отодвинулся обратно к двери.
— Назовите своё имя.
— Алексей Тихонов.
— Сядьте на кровать.
— Меня зовут Алексей Тихонов! — закричал я. — Вы слышите?! Алексей Тихонов! Алексей Тихонов! Я техник-навигатор на…
— Сядьте на кровать, — взвизгнул череп и закачался на кронштейне.
Я вытащил из кармана пластиковый куб.
— Алексей Тихонов, — сказал я и посмотрел на куб; тот был оранжевого цвета. — Алексей Тихонов.
— Сядьте на кровать! — завопил срывающимся на звон голосом череп.
Я подкинул куб в руке — пластиковая игрушка была совсем лёгкой, и я сомневался, что попаду в раскачивающуюся над комнатой металлическую башку. Однако я уже не мог просто подчиняться бессмысленным приказам, надеясь, что у этого механизма когда-нибудь замкнёт электрическую цепь.
Я размахнулся и изо всех сил метнул куб в робота на кронштейне. Куб угодил прямо в горящий красный глаз и, не причинив роботу видимого вреда, отскочил на металлический пол.
Однако лошадиный череп обезумел.
Он вздрогнул и, издав пронзительный свист, принялся раскачиваться из стороны в сторону. Кронштейн поскрипывал и гудел, прогибаясь от натуги; казалось, он в любую секунду может
— Агреееессия! Прессссссекаться! — визжал череп.
Я испугано попятился и упёрся ногами в кровать. Свет стал таким ярким, что я уже не различал ни потолка, ни стен — только оглушительное белое сияние.
— Агреееессия! Недопустимо! Бууууууудет…
Раздался тяжёлый глухой удар — взбесившийся лошадиный череп, описав широкую дугу на вытянутом кронштейне, с размаху впечатался в светящуюся стену и тут же отлетел назад, как по инерции, и, пронёсшись над комнатой, врезался в стену с противоположной стороны двери.
— Агрессия! Пре…
Голос потонул в надсадном треске помех, а электрический глаз на голове часто замигал, как если бы от ударов внутри этого механизма оборвались контакты.
Послышался ещё один удар — на сей раз с металлическим отзвуком. От робота отлетела мелкая деталь, и я невольно прикрылся руками, услышав лишь, как что-то металлическое со скрежетом заскользило по полу. Когда я опустил руки, красный глаз уже не горел, а обезображенный, помятый череп безвольно свисал над полом на прогнувшемся кронштейне.
Голова была мертва.
Я вовсе не чувствовал радости от внезапного самоубийства своего мучителя. Я долго стоял у кровати, глядя на тонкий суставчатый кронштейн, который продолжал покачиваться с тонким раздражающим скрипом. Было похоже на то, что он едва выдерживает вес поникшего лошадиного черепа и может переломиться в любую секунду.
Наконец, я решился и сделал несколько шагов к двери.
Череп теперь висел совсем низко и, возможно, подпрыгнув, я даже смог бы достать до него рукой. Однако вместо этого я остановился посреди комнаты и, вздохнув, оглянулся по сторонам.
Свет резал глаза, потолка было не видно; меня окружала пронзительная белая пустота.
— Вы здесь? — крикнул я, запрокинув голову. — Вы наблюдаете?
Мне никто не ответил.
— Что вам от меня нужно? — спросил я. — Где я? Где Лида? Почему вы не можете просто…
Под потолком раздался отрывистый щелчок, и комната тут же погрузилась в темноту.
97
За окном было так темно, что я не видел ничего, кроме собственного отражения. Если поначалу я ещё пытался как-то убедить себя лечь спать — ведь от меня больше ничего не зависело, я сделал всё, что мог, и теперь мне оставалось лишь ждать, — то когда на часах перевалило за двенадцать, я уже и не пытался заснуть.
На следующее утро, в десять, должны были объявить результаты.