Лидия
Шрифт:
Несколько минут я осматривал этот куб, вертел его в руках, но так и не смог ничего найти. Не было ни отверстий, ни кнопок — ничего. Просто пластиковая игрушка жёлтого или оранжевого цвета. Хотя даже в этом я не был уверен.
Глаза у меня разболелись, я убрал куб обратно и попытался расслабиться. Эта странная игрушка ничем не могла мне помочь, и я решил изучить её потом, позже. Меня волновало совсем другое…
Где я? Как я оказался здесь?
Я помнил себя на "Ахилле".
Чья-то ошибка, сбой оборудования, или просто то невероятное совпадение случайностей, которое когда-то называли судьбой. Впервые в жизни я видел, как включается
Я был оглушён, контужен и несколько долгих секунд пытался прийти в себя, слепо барахтаясь в предательской невесомости посреди залитого аварийными огнями коридора. От шока я потерял способность управлять собственным телом — я дёрнулся, отлетел к стене, и здоровая металлическая скоба врезалась мне в плечо.
Я вздохнул, попытался успокоиться и медленно, стараясь не делать лишних движений, потянулся к приоткрытому люку.
Меня била дрожь.
У меня было всего несколько секунд. Нет, даже этого времени у меня не было. Сенсоры Ахилла обнаружили корабль с опознавательным кодом красный-чёрный, а спустя всего мгновение был зарегистрирован рост радиации вокруг его корпуса, и активировался аварийный протокол.
Я залез в рубку, хватаясь руками за настенные поручни.
Каждый удар сердца отдавался у меня в висках, а от заливающего всё вокруг красного марева раскалывалась голова. Первый пилот уже сидел в кресле, рот его был слегка приоткрыт, а остекленевшие глаза слепо смотрели в потолок. Я оттолкнулся от стены и нырнул к терминалу нейроинтерфейса. Времени уже не оставалось. Каждое моё движение занимало чудовищно долгие секунды, тогда как пилоты красно-чёрного давно уже подключились к нейросети и находились в течении другого, медленного времени, где можно принимать сложнейшие решения за мгновения. Я упал в кресло, активировал терминал и — меня захлестнула темнота.
Что произошло потом? Мы проиграли? Но тогда бы нас распылило на атомы, я не лежал бы здесь, на узкой больничной койке, разодетый, как покойник. Я в медицинском отсеке? Но это точно не Ахилл. Нас захватили красно-чёрные? Но где я тогда?
Я снова приподнялся на руках, вглядываясь в темноту. Но теперь я не видел даже очертания стен — глаза стали неожиданно подводить меня вместо того, чтобы привыкнуть к отсутствию света.
Воздух, который я вдыхал, холодный и странный на вкус, был похож на искусственный, как на кораблях дальнего следования. Я даже почувствовал лёгкое дуновение — механический ветер, который разгоняли маховики огромной машины, генерирующей пригодную для дыхания смесь.
Где-то наверху была решётка вентиляции. Нужно было попробовать встать.
Я с трудом сел на кровати, поддерживая себя одной рукой.
Голова у меня вновь закружилась, а странная боль сжала грудную клетку, не давая вздохнуть. Можно было подумать, что гравитация в моей камере в десятки раз превышает земную, и эта невыносимая сила тяжести пытается раздавить меня, переломать все мои кости.
Я не понимал, где нахожусь. Ни на одном известном мне корабле не было искусственной гравитации. Я на орбитальной станции? Я на Венере?
Ослабленное
Несколько минут я сидел, сгорбившись, глубоко вздыхая, собираясь с силами. На мне не было обуви, и холодный металлический пол обжигал мои ноги до ломоты в костях. Правая ступня заломилась, как у тряпичной куклы. Дышать было всё так же тяжело, а головокружение сменила пульсирующая головная боль, как во время мигрени.
Я попытался сосредоточиться на ногах — сдвинуть ступню, пошевелить пальцами.
Поначалу я чувствовал только пронзительный металлический холод, но потом моя правая нога ожила. Я даже смог согнуть её в колене, приподнять над полом и — тут же застонал от боли. Ногу свело судорогой, я согнулся и обхватил голень руками. Мышцы разрывало от боли.
Когда боль отпустила, я попытался снова. Я поднял правую ногу над полом, и она тут же ослабленно упала вниз, не выдержав собственного веса. Тогда я попробовал пошевелить пальцами другой ноги. Силы понемногу возвращались ко мне, странная тяжесть в грудной клетке уже не мучала меня как раньше. Я глубоко вздохнул, оттолкнулся руками от кровати и — поднялся на ноги.
Целую секунду я стоял, выпрямившись во весь рост, но потом ноги мои подкосились, и я упал на металлический пол. Я не успел даже выставить вперёд руки и разбил колени. Но это меня не волновало.
Бездна не разверзлась.
Я лежал на стылом полу. Неестественный химический холод обжигал моё тело через одежду. Дыхание снова сбилось, и я беспомощно глотал ртом воздух. Разбитые колени болели. На мгновение я даже решил, что ноги снова отнялись, и я уже никогда не смогу подняться.
Я задержал дыхание. Потом сделал медленный глубокий вздох. Страшная бесформенная темнота нависала надо мной.
Я упёрся в пол трясущими руками. Встал на колени.
Я с силой зажмурил глаза и открыл их вновь, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, кроме отсутствия света — бледные очертания стен, потолок, может быть, даже дверь, выход из этого мёртвого места.
Но ничего не было.
Я сделал ещё один глубокий вздох и снова начал вставать. Я взмахнул рукой, пытаясь найти опору, но кровать за моей спиной куда-то исчезла. Темнота с каждой секундой становилась всё гуще. Мне нельзя было медлить. Я дернулся, пытаясь подняться, но правую ногу опять свело судорогой, и я повалился на пол.
98
Я пришёл в себя на жёсткой неудобной кровати, затянутой вискозной плёнкой. На мне была всё та же неудобная одежда из грубого синтетического материала, а тугой воротник оказался застёгнут и сдавливал горло. И меня по-прежнему окружала темнота.
Однако что-то изменилось.
Кожа на правом плече воспалилась, как после ожога. Я расстегнул куртку и осторожно коснулся пальцами странной припухлости на руке. Это было похоже на след от неудачной подкожной инъекции, которая вызвала сильное раздражение. Что же такое мне вкололи, пока я был без сознания? Рассмотреть укол в темноте никак не получалось.