Лидер Культа. Том I

Серый Д.

Однако стоит мне отойти от аллеи к парковочным местам, которые у аристократов не пользуются большой популярностью в виду наличия личных водителей, как меня, проклятье, тут же пытаются переехать. Снова!

С запозданием визжат тормоза спорткара.

Я едва успеваю отпрыгнуть. Морщусь от досады за выроненную прямо под колеса сигарету.

Из припарковавшегося неподалеку автомобиля выбирается высокая платиновая блондинка и, как ни в чем не бывало, поправляет свою студенческую форму.

Разозленный такой беспечностью, я подхожу

и бросаю:

— Эй, ты в глаза долбилась или…

— Прошу прощения? — оборачиваясь, девушка холодно загибает бровь.

Я цепенею от увиденного. По двум причинам.

Первая: мы с этой девушкой уже знакомы.

Вторая: то, на чем она приехала.

Бардовый спорткар фирмы "Ураган", модель "Гиперион".

Таких по столице Аркадии разъезжает десятки, если не сотни. Но конкретно этот я отличу среди тысяч других.

Все благодаря номерам с родовым гербом, которые намертво впечатались в память в тот самый день, когда этот спорткар переехал мой хребет, оставляя меня умирать на безлюдной дороге.

Глава 37

— Очуметь, он вернулся!

Когда я вхожу в аудиторию, профессор замолкает, а мои одногруппники вытягивают шеи от любопытства.

По рядам проносится удивленный шепоток, а кто-то и вовсе высказывает изумление вслух.

Ордан Петрофски, профессор психологии и социологии, откладывает указку, опирается на кафедру и одаривает меня своим фирменным взглядом.

Высокий, худощавый, кучерявый. Длинное умное лицо. Сорок девять лет, но седина уже нещадно избила бороду и виски.

Он окончил школу в пятнадцать лет, а в восемнадцать уже получил первое политологическое образование. Затем два года ездил по Аркадии и соседним империям, изучая культуру, клиническую психиатрию и общественное устройство разных народов. После чего вернулся в Аркадию, получил в двадцать два года магистра социологии, а в двадцать четыре — степень доктора психологии.

Разумеется, такой ум сказывается на личности и поведении.

Некоторые проницательные люди умеют заглядывать тебе прямо в душу. Студенты Ордана Петрофски, подкованные в психологии, утверждают, что у их профессора для этого слишком чувствительные глаза. Поэтому он смотрит в твою тень.

Я на это отвечаю приглашающей улыбкой. Мало кто способен выдержать взгляд, читающий твои пороки и грехи. Но когда у тебя нет ничего, кроме них, то учишься не бояться, а сочувствовать тем, кто видит тебя насквозь.

На нас двоих сходятся взгляды всей аудитории. Чувствуя, что должен что-то сказать, я киваю на броский дихотомический костюм профессора.

— Вам идет.

Черно-белый, разделенный ровно на две части. В стиле экстравагантного Петрофски.

Улыбнувшись, профессор благодарно кивает. По свойственной психологам привычке во время разговора он склоняет голову набок.

— Опоздали на метро, Домин?

Обычно после своего фирменного взгляда Ордан

больше никогда не смотрит собеседнику в глаза. Но со мной он почему-то делает исключение. Возможно, поэтому я прослыл среди студентов академии "любимчиком" Петрофски.

Я качаю головой:

— Сигареты сами себя не покурят.

Профессор вежливо усмехается:

— Я скучал по вашему юмору, Константин.

Поворачиваясь к аудитории, он делает приглашающий жест рукой.

Все.

Никаких назойливых вопросов, громких возмущений, ядовитой иронии или угроз не допустить тебя к зачету, которыми другие уязвленные лекторы и преподаватели посыпают тебе дорогу в первый день после твоего полугодового отсутствия.

Даже думать не хочу, что мне устроят на лекциях и практике. Но Петрофски хотя бы задал нейтральный настрой.

Во время моего первого года обучения какой-то старшекурсник подметил: "Ты можешь или любить Петрофски или ненавидеть. Но неуважать его невозможно".

Пока я поднимаюсь к пустым верхним рядам, на меня пялятся на как тигра-альбиноса в зоопарке. С любопытством и опаской.

— Я думала, что его давно исключили…

— Все так думали…

— Интересно послушать, что ему скажут остальные профессоры…

— А деканша?

— О, это будет прожарка с черной корочкой!

Когда я прохожу мимо, одному из "зрителей" простой болтовни оказывается недостаточно. Пока Петрофски подключает электронную доску, этому гению хватает ума и наглости сунуть руку в клетку с тигром.

— Что-то многовато внимания уделяют зазнавшемуся трусливому простолюдину, не находишь? — нарочито громко спрашивает какой-то аристо у своей соседки.

Выдающийся нос, острые скулы, квадратная челюсть. По-дорогому небрежная прическа и родовая печатка на большом пальце. Последнее чистой воды позерство новотитулованных аристократов.

Останавливаясь у его стола, я озадаченно оглядываюсь. Мой взгляд ловит соседка любителя поязвить, симпатичная зеленоглазая рыжуля с явными корнями из северных княжеств.

— Мне показалось или где-то залаяла завистливая шавка?

Я подмигиваю рыжуле, которая очаровательно прыскает в ладошку. Лица одногруппников вытягиваются от услышанного, шепотки сходят на нет.

Аристо требуется целых три секунды, чтобы осознать мои слова. После чего он, зеленый от злости, подрывается на ноги с рыком:

— Поганый люмпен, как ты смеешь..!

— Шакалов, — раздается тихий, но твердый голос Петрофски, — попрошу воздержаться от разжигания классовой ненависти на моих лекциях.

Память подсказывает полное имя: Молофей Шакалов-младший. Любитель поплевать тебе в спину, никогда не шел со мной на прямой конфликт. Похоже, мое долгое отсутствие придало ему смелости.

— К тому же, — продолжает Ордан, — безусловные признаки человека — недостойная настоящего аристократа цель для нападок, согласны?