Лидер Культа. Том I
Шрифт:
— Чего?! Тот самый?!
Корнелия Корнева испытывает сильный стыд!
Ментальное равновесие Корнелии Корневой нарушается!
Шанс становления верующей повышается!
Когда голоса затихают, я осматриваюсь. Маленький коридор со служебными помещениями, вроде кладовки.
Сойдет.
Возвращаю Корнелию на ноги. Возмущенная, залитая краской до ушей аристократка принимается толкать меня в грудь.
— Урод! Неудачник! Отброс! Как ты
Прижимая беснующуюся девушку к стене, я заламываю ей руки и накрываю ее сочные губы своими.
— Мнм… наглое… мфа!.. бесстыжее… мгха!.. грязное… м-м… животное! — вставляет Корнева в перерывах между поцелуями.
— У меня есть и минусы, — вновь впиваюсь в сладкие губки, а моя ладонь соскальзывает под юбку аристократке.
Мои уши ласкает томный женский стон.
Как приличная воспитанная девочка, Корнелия сопротивляется. Когда же внутренний нравственный инспектор ставит ей "удовлетворительно", сексуальное тело обмякает в моих руках.
Аристократка наконец отвечает на мой поцелуй.
Корнелия Корнева испытывает сексуальное возбуждение!
Шанс становления верующей повышается!
Корнелия Корнева испытывает влечение к пользователю!
Шанс становления верующей перманентно повышен!
Глава 40
Моя правая ладонь ложится на шею девушки, а левая сжимает под юбкой сквозь намокаюшую ткань трусиков половые губы.
Разорвав поцелуй, Корнелия давится стоном, чтобы нас ненароком не поймали.
— Ложь подругам, секс с простолюдином, безответственная ночная езда…
Гнев огнем обжигает мою грудь.
Рука стискивает девичье горло.
— Гадкая девчонка!
Бывшее в моей власти тело блондинки резко напрягается. Корнева пытается сделать вдох, испуганное лицо краснеет от усилий.
Колено выстреливает в мой пах.
Чтобы уклониться, приходится отпустить аристократку.
Держась за шею, Корнелия пытается продышаться.
Корнелия Корнева испытывает злость!
Ментальное равновесие стабилизируется!
Шанс становления верующей снижается!
— То, что было между нами, ни черта не значит! — рычит девушка. — Только попробуй еще раз приблизиться ко мне или моим подругам, и я заставлю тебя пожалеть об этом! Козел!
Поправив студенческую форму, девушка встряхивает платиновой гривой и уходит.
Я бросаю вслед:
— Ты отняла мою жизнь, Корнелия. Теперь я завладею твоей.
Оборачиваясь, Корнева надменно фыркает:
— Чокнутый!
Я провожаю взглядом
Никаких сообщений от Системы о перманентном снижении симпатии и шанса становления моей верующей. Что это значит?
Корнева играет в дурочку. Ожидаемо.
Тогда я сыграю сразу и прокурора, и судью и палача.
***
Последние занятия с придирчивыми профессорами выжимают меня, как лимон. Удивительно, как еще что-то осталось для похода в туалет?
Итак, план минимум на сегодня выполнен. Остаются факультативы и студенческие клубы по интересам. Сигналов тревоги на телефон я не получал, Система тоже молчит. Значит, могу задержаться и попробовать наладить контакт с подругами Корневой.
Стоит или не стоит? Вот в чем вопрос.
Ударение проставь сам.
Пока я справляю нужду, в туалет заходит еще один студент. И сразу трое за ним.
— Эй, парень, оставь-ка нас!
Я знаю всех троих. Шакалов из моей группы и двое простолюдинов, которые пытались недавно подлезть ко мне. Очкастый толстяк и здоровяк с обезьянней мордой. Третьего, видимо, съели.
— Эм, ну, вообще-то, это общий… — подает робкий голосок четвертый лишний.
— Общего не бывает, — утомленно вздыхает Молофей, — кому-то всегда принадлежит большая часть. Сейчас она принадлежит нам.
Для наглядности философской мысли здоровяк скрещивает на могучей груди крупные руки.
Повесив голову, так и неиспражнившийся паренек покорно покидает туалет. Вот уж терпила во всех смыслах.
Толстяк запирает дверь.
Довольный Шакалов подходит к писуарам.
— Какая удача встретить тебя здесь, Домин!
Стряхивая, я небрежно бросаю:
— О, так это совпадение, что вы шли за мной от аудитории до самого туалета?
Простолюдины напрягаются. Аристо стоит с натянутой улыбкой до тех пор, пока я не заканчиваю мыть руки.
— Полгода назад ты был куда тише и покладистые, Домин, — безрадостно хмыкает Молофей. — Но я здесь именно за тем, чтобы показать тебе твое место, наглый пес!
Высушивая руки, я спокойно наблюдаю в зеркало, как Шакалов отступает к запертой двери. Его миньоны приближаются ко мне.
Толстяк даже принимает убогую боевую стойку.
Подавив усмешку, я строю испуганную моську.
— Пацаны, вы чего? Как же "простолюдины должны держаться вместе" и вот это вот все? Мы же одной с вами крови!
Парни переглядываются.
— Ну, ты типа сам виноват, не тех людей тронул, — пожимает плечами здоровяк.
Вот тебе и коллективизм. Он работает до тех пор, пока все сидят в одной помойке. Как только замячит надежда выбраться, начнется бег по головам друзей и товарищей.