Лидер Культа. Том I
Шрифт:
Второй, верзила под два метра ростом, одет в простые джинсы и темную футболку. Тяжелые волосатые руки скрещены на груди, на километровых плечах висит кобура со стволом. Глубоко посаженные глазки на грубой лысой голове смотрят неморгая. В лице с кучерявой бородой угадываются корни выходца из султанатов Юго-восточной Аркадии.
Солист музыкальной группы достает из кармана пиджака удостоверение с Аквилой, гербом Аркадии.
— Агенты Сарпен и Арсус, имперский уголовный сыск, — улыбается смазливый. — Мне повторить свой
За маской вежливости скрывается змеиная готовность к броску.
— Чпок! — лопается шарик жвачки, надутый амбалом. В его исполнении это выглядит как неприкрытая угроза твоей жизни.
И как только жвачка не прилипает к такой крутой бороде?
Я медлю с ответом, бросаю взгляд за спины парням. У тротуара стоит непримечательный серый седан со служебными номерами и решеткой, разделяющей салон на две части.
Оборачиваюсь к храму. На пороге во всем своем девственно-сексуальном великолепии стоит Старшая жрица, достопочтенная Аннабель Эстер.
Сложив руки под величественной грудью, девушка с довольной улыбкой наблюдает за нами. Тревогу она все-таки подняла. Просто не в храме…
Шестеренки в голове начинают крутиться со скоростью колес спортивного болида.
Эстер звонит в полицию. Заявляет о домогательстве, насилии и черт ее знает о чем еще. Опустим тот момент, что за привлечение внимания легавых к храму с нее могут спросить "благотворители" из теневых гильдий.
Сейчас важно то, что на вызов жрицы должен был отправиться патрульный экипаж. Но никак не агенты имперского сыска. Что это значит?
Я в базе уголовного сыска. Как я туда попал?
На ум приходит только один вариант. Эта стерва Юнона все-таки заявила на меня!
Вообще, в это трудно поверить. Не потому, что я был уверен, будто она влюбиться в меня и откажется от мести. Хотя и это тоже. Но основная причина в том, что если Юнона заявила на меня в полицию, то очень скоро об этом узнает и весь высший свет столицы.
Заявление Юноны в таком случае равносильно признанию того факта, что ее женскую честь опорочил какой-то простолюдин с улицы.
Это буквально социальное самоубийство!
Аристократы продолжат улыбаться Лавернам в лицо, выражать сочувствие и моральную поддержку. Но по факту они отвернутся от них. Начнут насмехаться за спиной, разрывать отношения, вставлять палки в колеса и откусывать по кусочку от их активов и собственности. Все потому, что бесчестие одного члена рода отбрасывает тень на весь род.
Когда я приехал в столицу поступать в императорский институт, года полтора-два назад, только-только отгремела похожая новость.
Над наследницей какого-то влиятельного рода, сейчас уже и не вспомню, надругался ее дружок-простолюдин. Аристократы пытались это скрыть, но сам парень умом не блистал и хвастался о содеянном в каждой пивнушке.
В какой-то момент слухи дошли до
Проблему смерть виновного, конечно, не решила. От пострадавшего рода стали отворачиваться друзья и партнеры, а опороченную девушку заклеймили "грязной" и закрыли ей вход в высшее общество.
В конце концов, то ли аристократка не смогла оправиться после надругательства, то ли не выдержала давление общества и, в частности, родовичей, но одним осенним вечером она благородно бросилась под поезд, тем самым убрав порочную тень над своим родом.
Во всех смыслах, нелицеприятная история.
И все указывает на то, что меня хотят сделать в ней новым злодеем.
Жутко несправедливо, учитывая, что удовольствие в процессе получил не я один.
Я не собираюсь идти на поводу у этой стервозной сучки Юноны и ее рода. В чем бы они меня не обвинили — это ложь. И я докажу это.
Потому что любой, кто попытается съесть меня — подавится.
Я поворачиваюсь обратно к сысковикам и глубоко выдыхаю, чтобы успокоить бешено скачущее сердце.
— У вас есть мое имя, значит, и фото. К чему тогда тупые вопросы? — я вытягиваю запястья. — Вперед, раньше начнем — раньше закончим.
Патлатый бросает на напарника растерянный взгляд. Явно не ожидал от преступника сотрудничества.
Здоровяк же усмехается, лопает шарик жвачки и снимает с ремня наручники.
На моих запястьях защелкивается холодный металл.
— Константин Домин, — басит бородатый южанин, — вы задерживаетсь по подозрению в нарушении статьи сто пятьдесят девять Уголовного уложения Аркадии.
Видя, что я не сопротивляюсь, патлатый разочарованно щелкает языком и толкает меня к служебному автомобилю.
— Только выкинь что-нибудь, стрижила, — выплевывает он, — и мы привяжем тебя за яйца к бамперу!
Игнорируя слова понтореза, я прохожу к машине. Агенты ограждают меня с двух сторон и подталкивают к открытой двери, чтобы я не мог сбежать.
Прохожие глазеют на нас, останавливаются и снимают исподтишка, а работающие во дворе храма послушницы испуганно перешептываются. Мол, что преступник делал в нашем храме или, скорее, что плохого мог сотворить такой милый красавчик?
Перед тем, как забраться в салон автомобиля, я напоследок подмигиваю Эстер и шепчу одними губами:
— До встречи.
Лицо жрицы вытягивается, но она быстро берет себя в руки и переключает внимание на прихожан.
Я устраиваюсь на заднем сиденье. Сысковики задерживаются снаружи, патлатый звонит кому-то по телефону и бросает несколько фраз, после чего они размещаются через решетку спереди.