Личный кодекс

Бёрк Джордан

— Ты помнишь то письмо, в котором ты назвала себя обычной?

Я помнила это, потому что я действительно так о себе думала. И была благодарна за

это. Я могла затеряться и фактически испариться, когда того хотела. Иногда, правда, как в

ночь написания того электронного письма, я была настроена поговорить о своей

внешности в негативном ключе. Это были времена, как сегодня, когда я мечтала бы стать

красавицей.

Уоттс произнес:

— Я

расцениваю молчание как «да».

Я кивнула.

Он расстегнул мой лифчик и медленно спустил лямки по моим рукам.

— Как же ты ошибалась, — сказал он. — Так ошибалась. Это все равно, как если бы

ты врала мне.

Его пальцы подцепили мои кружевные трусики. В тот момент я мечтала, чтобы он

сорвал их с меня. Я тоже хотела его. Он возбудил меня своими словами и поведением

больше, чем я могла себе представить.

— Ты лгала не мне, между прочим, — сказал он, стягивая мои трусики вниз по моим

бедрам и ногам, пока они не упали на пол. — Ты лгала себе.

Я стояла там голая, полностью доступная, пока он был одет с иголочки. Было

ощущение, будто он проверяет мою степень доверия к нему. Или это, или он решил

показать мне мою уязвимость.

Я не знала, ждал ли он от меня ответа. Надеялась, что нет. Я абсолютно потерялась в

его движениях, и он мог бы подумать, будто я онемела. Это было не важно. Он продолжал

в том же направлении, и я позволяла.

— Ты не просто обычная.

Его ладони заскользили по моим ребрам, сложившись в форме чаши перед тем, как

лечь на мою грудь. Пальцы кружили вокруг моих сосков, затем он легонько сжал их

большими и указательными пальцами, слегка потянув. Мои горошинки отреагировали,

сжавшись. Уоттс шлепнул своими пальцами по моим вершинкам. Все мое тело бросило в

дрожь от чувственных ласк, которые гнали мою кровь по венам со скоростью миллион

миль в час, а мое сердце громыхало в груди. Я настолько потерялась в физических

ощущениях, что почти пропустила его следующие слова:

— Прекрасна в своей обыденности.

Его руки покинули мою грудь, скользя к животу. Он протолкнул свое колено между

моих ног, раздвинув их. Я смотрела на то, как становлюсь для него еще более доступной.

— Неудержимая простота.

Его руки дразнили мою кожу, поглаживая внутреннюю часть моего бедра,

постепенно поднимаясь по нему вверх. Я не могла оторвать взгляда от этого зрелища. От

него. От нас.

Его губы сомкнулись на мочке моего уха.

Я уже была на грани того, чтобы умолять его коснуться меня, но он знал, что творил,

и, несмотря на мою острую потребность, мог продолжать эту пытку час или три часа, а я

бы не возражала.

Его средний

палец почти касался моего клитора. Он водил им по кругу снова и

снова, пока, наконец, не коснулся меня там.

Мои колени почти подогнулись. Я повернулась и сжала его пиджак в кулак так

сильно, что побелели костяшки пальцев. Знала, что он бы не позволил мне упасть,

действие было чисто рефлекторным.

Он убрал свою руку, и я наблюдала в зеркале, как он поднимает руку выше,

медленно. Уоттс направил ее ко рту и пососал свой палец.

Наши взгляды встретились.

— Вкусная обыденность, — сказал он. А я подумала, что если он продолжит

дегустировать меня таким образом, за которым наблюдала, то могу достигнуть пика в тот

же момент. Несмотря ни на что.

Мы пристально наблюдали друг за другом в зеркале в течение долгого момента

тишины. Мой желудок скрутился в тугой узел, но не от нервов, а от напряженного

ожидания.

— Это все противоречия, — Уоттс прервал тишину, — в тебе нет ничего заурядного.

Он отошел в сторону и приказал мне сесть на кровать, его голос прозвучал в моих

ушах громким шепотом.

Я села.

Уоттс стал передо мной. Он был высоким, но сейчас, в этой ситуации, когда я была

буквально полностью открыта и уязвима, возвышался надо мной как гора.

Он потянулся в карман своего пиджака и достал из него три презерватива, до сих пор

скрепленные между собой перфорированной полоской. Я скользнула по ним взглядом, а,

когда повернулась к нему, он уже сбросил свой пиджак.

Смотрела, как он расстегивал свою рубашку, обнажая мощную шею и живот. Мои

руки обрели собственный разум и потянулись к нему. Кожа была теплой и гладкой,

обтягивающей его мускулистый торс. Мышцы живота образовывали букву V. Тонкая

густая линия волос тянулась от груди и исчезала за линией брюк. Его руки потянулись к

ремню, расстегнули его, затем пришла очередь пуговицы и молнии…

Как же давно я не позволяла мужчинам приближаться к себе так близко. И в тот

момент это было как будто в первый раз. Уоттс не был склонен к сарай-одежда-трах-