Лич
Шрифт:
— Скорее воля генетики.
— Чего? — нахмурилось божество, ехавшее на колеснице с мертвыми конями. — Ненавижу эти ваши с Квинтом непонятные словечки. Он вчера пытался мне про какой-то электромагнетизм рассказать… Я и половины не поняла. Наш старый мир сильно изменился за полтора тысячелетия.
— Магия, боги, суеверия ушли, местами по крайней мере, на их место пришла наука.
— Не хотела бы я жить в мире, где нет ничего кроме людей, их бездушных железок.
— Тебе
— Старый Мир в последние мои годы пребывания там и так сильно обеднел. Магия угасала, боги лишались сил, волшебные существа погибали, погружались в спячку или уходили в мир теней, кто имел такую возможность.
— Туда им и дорога. В гробу я видел этих волшебных существ, если они утаскивают скот, подстерегают путников на дороге с целью испить крови, мешают судоходству, торговле, ведению сельского хозяйства.
— Мужчины… — проворчала Виктория. — Вы неспособны по-настоящему оценить красоту природы.
— Красота природы сводится к борьбе за выживание, где все стремятся друг друга сожрать или трахнуть. Легко рассуждать о красоте, будучи полубогиней. А поживи годик-другой в шкуре простой крестьянки. Как ты заговоришь, если твоих купающихся в реке детей утащит топляк, отправившийся на охоту муж станет закуской для ламии? — существо возрастом в несколько тысяч лет не нашло подходящих слов для ответа. — Молчишь? Ну и ладно.
— Квинт сказал, на Земле года три назад вернулась магия и боги.
— Укоротить бы ему язык.
Виктория подозрительно много времени стала проводить времени с американцем. То мило воркуют словно голубки, то куда-то пропадают из виду, после чего постная рожа Квинт становится чуть счастливее.
— Чего скрывать то? Мы дети одного мира, у нас общие цели.
Кирилл взглянул в карие глаза полубогини. Они словно гипнотизировали, манили своим очарованием. Не может же эта красавица нагло врать… Или может? Архилич помотал головой, избавившись от наваждения.
— Ох. ела, паскуда!? Я тебе за такие фокусы свой лом в жопу через пасть протолкну!
Виктория примирительно подняла руки.
— Извини, больше не буду.
— Сука и Квинта околдовала, значит!
Ехавшие следом на мертвых лошадях жрецы-личи приготовились применить боевые заклинания. На кончиках их пальцев, посохов заиграли разноцветные огоньки, искры.
— Нет! Он сам на меня запал.
— Тридцать секунд, чтобы дать убедительное объяснение своим гипнотическим манипуляциям, подкрепить его клятвой, иначе ты окончательно перейдешь в статус врага. Время пошло.
— Я… — замялось божество. — Не собиралась тебя подчинять, просто хотела… вызвать чуть больше симпатии. Да подкрепит магия мои слова! Ut un zavak akur fezam!
Над
— Неубедительно.
«Один глазик выколю, другой останется, чтоб знало говно кому кланяться».
Кирилл телекинезом подтянул божество к себе, ее шею обхватили тонкие костлявые пальцы.
— Прошу…
— Нет, я не убью тебя, — в свободной руке архилича появился разрыватель душ. — Только преподам урок.
Виктория неистово закричала, когда кинжал вонзился в ее левый глаз. Хлынула алая кровь. Полубогиня была отброшена на землю.
— Сволочь!
— Новый глаз отрастет нескоро, если вообще отрастет.
— Уничтожу! — прошипела Виктория, схватившись за окровавленный глаз.
— Осторожнее со словами, могу ведь обидеться.
— Ты ослепил меня! Тварь!
— Головой надо было думать, прежде чем применять свои трюки. Нечего теперь жаловаться.
Тут на шум прибежал Квинт. Он спал в повозке, плетущейся где-то позади.
— Что тут происходит? Вот черт! — американец склонился над полубогиней. — Кто тебя так?
Виктория указала на Кирилла.
— Он.
— Зачем? — скрипнул зубами землянин.
— Хотела мне мозги промыть своим гипнозом, за что получила, — пояснил архилич. — Пытаешься с ними по-человечески обращаться, а они тебе дерьмо подкладывают в самый неожиданный момент.
— Это правда? — вопрос был обращен к божеству.
— Да как ты… да, я попыталась применить очарование.
— На меня ты также влияла?
— Да я никогда бы! — воскликнула Виктория. — Наша симпатия имеет естественную природу.
— Уведи ее с глаз моих, — велел Кирилл. — И проведи разъяснительную беседу.
— О чем ты думала, применяя гипноз в отношении Кир… Кеоцикаля?
— Хотела вызвать симпатию к себе. Слабое внушение на него не действует, а сильное он почувствовал.
— За тысячелетия жизни мозгов у тебя видимо не прибавилось.
— Не смей говорить со мной в подобном тоне!
— А то что? Свернешь мне шею? Вперед. Или я должен упасть перед тобой на колени и трепетать? Олимпийская дура.
— Я лишилась глаза!
— Скажи спасибо, что не жизни.
— Так ты на его стороне?
— Скажем так, я бы наказал за попытку залезть мне в голову гораздо суровее. По местным меркам Кеоцикаль — гуманист, что многими придурками воспринимается как слабость.
— Я ему этого не прощу.
— Учти, если выступишь против него, поддержки от меня не жди. Сейчас есть более важные проблемы. Кеоцикаль со своими жрецами единственные, кто способен хоть как-то их решить.
— Оставь меня.