Лица

Кингсли Джоанна

Ее тело — оно просыпалось к жизни снова, кожа после спячки вновь горела.

Жени слегка выдвинула из тюбика карандашик помады и сделала легчайший мазок. Хорошо. Так лучше: глаза теперь кажутся темнее. Она одевалась не спеша и уже в третий раз меняла обувь. В это время ее и вызвали вниз к гостю.

Жени увидела его в шести шагах у подножия лестницы. Под падающим сверху светом вьющиеся волосы блестели, как мраморные. Он поднял голову, и, после стольких месяцев, она вновь увидела его глаза. Его лицо казалось необычайно живым, выражение все время менялось,

рот полуоткрыт — она оказалась в его объятиях, ответила на поцелуй, прижалась к нему, обняла руками за плечи, ощутила его руки на своей спине. Их поцелуй был настолько естественен, что и после они продолжали сжимать друг друга. Лица рядом, они слегка касались друг друга носами: голова Дэнни расплывалась перед ее глазами огромным пятном.

Затем она уронила руки и отступила назад:

— Дэнни…

— Жени…

Они продолжали смотреть друг на друга. Жени не могла оторвать взгляда от его лица, не могла придумать, что бы сказать, только снова и снова повторяла его имя:

— Дэнни. Дэнни…

Он первым нашел слова:

— Я скучал по тебе, Жени. Пошли. Карета подана.

Жени уже открыла рот, чтобы рассказать ему о Пеле, но Дэнни коснулся ее руки, и она осеклась. Они вместе вышли на улицу, к краю тротуара, где стояла его машина. Дэнни придержал дверцу, и Жени забралась внутрь автомобильчика, поражаясь его миниатюрности по сравнению с теми машинами, к которым она привыкла.

Дэнни свернул на знакомую улицу, и это вернуло ей дар речи:

— Дэнни, нет. Не могу.

— Не можешь?

— Я думала… Когда ты позвонил, — она запнулась, перевела дух и заговорила снова. — Ты сказал, нам есть что отпраздновать. Операцию Хаво.

— Этим нам и предстоит заняться, — Дэнни медленно вел машину. Его голос звучал глубже, чем прежде.

— Но не у тебя.

Он втиснулся между двумя огромными лимузинами и выключил зажигание. Потом взглянул на нее:

— Когда я тебе позвонил, я так и думал: пойдем в кафе, разопьем бутылочку шампанского. Но когда в общежитии увидел тебя, как ты смотрела на меня, как обняла и поцеловала, понял, что лучше справить все наедине. И шампанское нам ни к чему. На него уйдет слишком много времени.

— Я должна тебе кое-что сказать, — она с усилием отвернулась от него и стала глядеть перед собой в окно.

— Скажешь потом. Пошли, — он вынул ключ из замка.

— Нет.

— Жени, — голос стал низким, но не потерял настойчивости. — Я прошу лишь о том, чтобы мы воспользовались мгновением. Больше ни о чем. Я знаю, ты тоже так чувствуешь — это наше мгновение, и оно вознесет нас на нашу вершину. Мы одолеем ее вместе, любовь моя — потерянная и вновь обретенная. Мы должны предаться нашему мгновению, и боги вознесут нас наверх на плечах.

Жени пробормотала что-то, но так тихо, что он не расслышал, и повернул ее голову к себе.

— Поговорим потом. О чем хочешь.

Жени дрожала; лицо, сдерживаемое его ладонью, обращено было к Дэнни.

Он пристально вглядывался в него — лицо, которое последнее время преследовало его повсюду.

— Жени, я люблю тебя. Вижу

в каждой девушке, каждой женщине. Все это время я надеялся, нет, я молил, чтобы мы были вместе. Я знаю, придется ждать, но я к этому готов, — он взял ее за руку. — Но сегодня давай будем любить друг друга.

— Да, — слово застыло у нее на губах, и вслед за этим она умоляюще вымолвила: — Нет.

Она давно уже не помнила ощущения пронзающего электричества, пронизывающих потоков солнечного света, смеха, чувства, будто прямо сейчас родилась заново.

Дэнни обнял ее за талию. Она вся обмякла.

— Я не могу, Дэнни. Я обручена…

Его рука упала с талии, и на тусклой улице Жени почувствовала себя одинокой и беззащитной.

— Обручена? — повторил он подавленно. — Чтобы выйти замуж?

Она кивнула.

— С кем?

— С Пелом. Пелом Вандергриффом.

Дэнни молчал. На его глазах показались слезы. Жени чувствовала, что опустошена. Осколки сказки валялись под ногами. Было такое ощущение, будто она убила живое.

— Это точно? — наконец выговорил он. — Ты выйдешь замуж за этого… человека?

— Да.

— Так, может, совершим это напоследок в память о прежних временах? — его голос сделался грубым. — Покувыркаемся в последний раз на сене, пока ты не стала замужней женщиной?

В тусклом свете фонаря Жени увидела, каким суровым стало его лицо. Он смотрел на нее почти с ненавистью. Вместе с любовью она разбила его поэтическую мечту.

Она покачала головой, и по ее щекам потекли слезы.

— Хорошо. Я провожу тебя до такси.

На стоянке она повернулась, чтобы попрощаться, но Дэнни уже быстро шел прочь, держа спину очень прямо — чтобы продемонстрировать свою гордость.

Через три дня, на выходных в Нью-Йорке, Жени пожелала спокойной ночи Вандергриффам и вышла из гостиной. Она извинилась за ранний уход, сказав хозяевам и гостям, что последние дни ее сильно вымотали.

— Ничего, дорогая, — Мег подставила щеку для поцелуя. — Мы понимаем, как тяжело учиться в медицинской школе.

Жени пропустила мимо ушей скрытое в голосе Мег раздражение. Пел проводил ее до спальни, но у дверей она быстро поцеловала его:

— Прошу тебя, не сегодня, Пел, — и повернула ручку. — Я и в самом деле устала.

«Даже разговаривать с ним будет тяжело», — подумала она.

— Понимаю. Увидимся завтра. Спокойной ночи.

Но Жени не заснула до рассвета, а встала, почувствовав себя более выжатой, чем накануне.

— Нервы, — успокоила ее Мег за завтраком. — Так бывает со всеми невестами.

— Наверное, — мрачно согласилась Жени.

— Хорошо, что праздничный обед будет не у нас. Я бы просто рухнула: ведь я тоже волнуюсь.

— Невероятно, — улыбнулся Пел. — У тебя, как у «Роллс-Ройса», вечная гарантия.

Мег рассмеялась и повернулась к мужу:

— Ты не возражаешь, Филлип? Насчет Дня Благодарения?

— Напротив, — ответил он. — Ты меня знаешь, Мег. Я из тех, кто всегда портит настроение другим. Была бы моя воля, наложил бы запрет на все эти празднества.