Либерея раритетов

Горай Борис

Оставив Новикова в прихожей, Ким вошел в комнату, в которой жил одинокий старик. Время тут словно остановилось лет тридцать-сорок тому назад. Некогда просторное помещение было так плотно заставлено тяжеловесной, темного дуба мебелью, что между отдельными предметами вряд ли удалось бы просунуть даже лезвие перочинного ножа. Все свободное пространство над придвинутыми к стенам буфетом, шкафом, столом, кроватью, какими-то этажерками и тумбочками занимали самодельные полки с книгами.

В неуютной комнате с обоями, давно утратившими и цвет и рисунок, было сумрачно. Из полузашторенного окна, выходящего на улицу, хорошо слышался

шум проезжавших мимо машин. Гнетущее впечатление усиливал запах бумажной пыли и еще чего-то такого, чем обычно пахнет жилье старых людей. Над дверью комнаты Ким с трудом разобрал позеленевшую от времени надпись на черной доске, исполненную, видимо, медной проволокой:

Молчат гробницы, мумии и кости,

Лишь слову жизнь дана:

Из древней тьмы, на мировом погосте

Звучат лишь письмена.

Пробежав еще раз взглядом по корешкам книг, Ким подумал, что, коль скоро старик уже ничего нe скажет, пусть зазвучат письмена.

Логвинов несколько раз прошелся от двери парадного к квартире старика и обратно, внимательно глядя себе под ноги. Поговорил с пожилой женщиной, живущей в квартире напротив, откуда он уловил шорох, опросил других соседей. Никто ничего не видел, не слышал, не знал и вроде бы и знать не хотел. Люди выслушивали его с нескрываемой неприязнью. Чувствовалось, что помогать милиции у них нет никакого желания.

Через два часа, заехав по дороге в прокуратуру и получив задание от следователя, вынесшего постановление о возбуждении уголовного дела, он был в управлении, в кабинете Смолянинова. Под глазами полковника набрякли мешки. Светлые блестящие глаза его, казалось, смотрели зло и подозрительно. Многие, кто близко не знал Дмитрия Григорьевича, недолюбливали Смолянинова. Человек он был замкнутый, неразговорчивый и требовательный. Поэтому кое-кто считал, что на сложной и опасной работе он очерствел душой и не видит за делами ни людей, ни жизни, бурлящей вокруг него. Недавняя смена руководства, постоянно возрастающие требования, новые веяния в кадровой политике органов внутренних дел заставляли начальника отдела все дольше и дольше задерживаться по вечерам в кабинете.

Смолянинова мало кто заставал в хорошем настроении. Его редко встречали в коридорах, хотя он и не был чисто кабинетным работником. Дмитрий Григорьевич с удовольствием размялся бы, но к нему постоянно кто-нибудь приходил. Не выносивший долгих совещаний, Смолянинов любил говорить со своими подчиненными с глазу на глаз: до шести - о делах, после - о чем угодно. Впрочем, это "о чем угодно" все равно было о делах.

Начальник встретил Кима как бы извиняющейся улыбкой. Он был на голову ниже Логвинова, но крепок и гораздо шире в плечах. Ким по привычке без приглашения сел за столик, приставленный к большому тяжелому столу, по старинке покрытому зеленым сукном.

Все знали, что полковник не любит разговаривать с возвышающимся над ним посетителем.

Кима в этом кабинете можно было принять за случайного человека. На нем превосходно сидел темносерый бельгийский костюм-тройка. Ворот белоснежной сорочки в меру туго перехватывал строгий, но изящный галстук. Он держал в длинных крепких пальцах крошечную металлическую шариковую ручку, которой делал пометки в таком же крохотном блокноте.

– Давай, Ким, коротко и конкретно. Убийство?

– Может быть.

– Что значит может быть? Да или нет?

–

Пострадавшего могли ударить...

– Сычев считает, что не могли.

– Наш пострел и тут поспел, - усмехнулся Ким.
– Он же в Костино собирался ехать.

– Чего ему там делать? Вчера вечером оттуда вернулся. Я его только что послал звонить в Пролетарский райотдел, чтобы участкового Карзаняна к тебе прислали. Будете вместе работать по этому делу. Так ты считаешь, что это не убийство?

– Вполне возможно. Там действительно справа стена. Если предположить, что удар был нанесен в тот момент, когда старик открыл дверь, то стена и впрямь могла помешать. Но его могли и повернуть за плечо.

Развернуть.

– Стоило ли так мудрить? Куда проще: стукнул, взял что хотел и бежать.

– Вот и я так было решил. Но на лестнице у самой площадки первого этажа в одном месте сломана почти у основания одна из опор перил. На торчащем штыре пятна. Я доложил следователю. Старик мог, поднимаясь по лестнице, упасть.

– Мог, конечно, - медленно произнес, вставая со стула, Смолянинов. Он любил рассуждать, шагая по кабинету, и сотрудникам приходилось беседовать с ним, то и дело поворачиваясь.

– Ты вот что, Ким Климыч, - остановился перед Логвиновым полковник, сегодня же выясни подробно о личности потерпевшего. Образ жизни, знакомства, пу и так далее. Чтобы время не упустить и потом не ахать и не разводить руками. Лучше быть плохим поэтом, чем посредственным розыскником. На графоманов прокурору не жалуются. Не тебе объяснять...

Ким с удивлением смотрел на замолчавшего начальника, редко произносящего азбучные истины. Он чувствовал, что Смолянинов не просто озабочен происшествием. Его беспокоит еще что-то, о чем он почемуто умалчивает. И говорит не то, о чем думает.

– Старик был одинок, - воспользовавшись паузой, сказал Логвинов. Соседка из квартиры напротив часто к нему заходила. Убирала в комнате, иногда готовила.

– Давай-ка подробнее, - прервал его Смолянинов.
– Мне начальник райотдела в двух словах доложил.

Ким пожал плечами и достал из папки копию протокола, составленного следователем Медведевой. Он уже не надеялся постичь до конца логику поступков своего начальника. С чего бы полковнику вызывать его с похорон, если о происшествии ему известно лишь понаслышке?

– "Около восьми часов утра, - начал читать Ким, - гражданка Сизова Мария Степановна, проживающая по адресу: Петропавловский переулок, дом 7, квартира 4, вышла из своей квартиры, чтобы пойти в магазин. За дверью квартиры 1 раздался громкий лай собаки, который Сизова М. С. слышала уже давно, примерно с шести часов утра, как проснулась, но не обращала на него внимания. Вернувшись из магазина в 9.10, Сизова позвонила в квартиру соседа. Примерно в это время она обычно убирает у него. На звонок никто не отозвался. Собака по-прежнему лаяла. Тогда Сизова решила воспользоваться ключом, который, по ее словам, сосед дал ей года два назад. Едва женщина открыла дверь, собака бросилась из квартиры прямо еП под ноги. На полу лежал хозяин квартиры. Сизова подумала, что сосед без сознания, хотела ему помочь, попыталась поднять. И поняла, что тот мертв. Она тут же позвонила участковому". Кстати, Дмитрий Григорьевич, этот самый старший лейтенант Карзанян в последнее время, как сообщила соседка, часто приходил по вызову пострадавшего.