Либерея раритетов

Горай Борис

Илья наклонился к парню, прошептав ему на ухо:

– Со мной выйдешь?

– Чего?
– не разобрал тот от неожиданности.

– Со мной, говорю, выйдешь?
– повторил Илья немного громче.

– А ты чего, мент, цепляешься?
– оценивающе смерив Илью взглядом, процедил парень.
– Ты воров лови, а честных граждан не трожь.

Илья улыбнулся: все шло как надо. Он заметил, что человек с рыжим портфелем, воспользовавшись тем, что его оставили в покое, поспешил к выходу. Это не ускользнуло и от внимания бузотера, рванувшего было вдогонку. Но

Карзанян взял на прием кисть его левой руки и коротко, но несильно рванул вниз. Тот, охнув от боли, упал на колени.

– Что с вами? Не ушиблись?
– искренне, как показалось пассажирам, решившим, что парень просто споткнулся, спросил Илья, помогая ему подняться и незаметно заводя его руку за спину. Из этого положения, попытайся бузотер оказать сопротивление, он легко мог перейти на удержание.

– Поднимайтесь, поднимайтесь, - уговаривал Илья ошалевшего задиру. Выходить пора. Я вам помогу.

Но тот выходить уже передумал. Он попытался вырваться, напрягая свое мощное округлое тело. Но Илья удерживал его, хотя и аккуратно, но жестко.

И тут парень закричал. Не от боли, а от унижения, Только что он был в центре внимания трепещущих от одного его взгляда пассажиров, и вдруг... Этого не приученная к повиновению натура никак не могла вынести.

– Давай, давай, топай, - тихо приговаривал Илья, ведя подвыпившего к выходу.
– Что посеешь, то и пожнешь.

Отошедшие от испуга пассажиры зашумели, вспомнили вдруг все разом, что драться в автобусе неприлично. "Сейчас начнется", - со злостью подумал Илья, и тут же раздались несколько реплик о том, что милиция совсем распустилась и законы ей не указ - людей прямо на улице мордуют. "Эх, граждане, граждане, - досадовал про себя Илья, - когда же вы наконец разберетесь, где компот, а где мухи. Скажи я сейчас что-нибудь резкое жалобу еще напишут, да с такими подробностями... А на хулигана будут жаловаться лишь тогда, когда он им лица в кровь разобьет.

Да еще и простят до суда, родителей пожалеют и его самого, этакого "несмышленыша".

– Пусти, гад, тебе говорят. Все равно припомню.

В гробу найду.

– Спокойно, граждане, - бросил Илья в ответ на предложение какой-то бабуси ослобонить мальчонку.
– Нужны два свидетеля. Кто пойдет со мной в милицию?

Такого оборота дела никто не ожидал. Все молчали. Парень, замерший в объятиях Карзаняна, воспрял духом:

– Какая милиция? Чего я такого сделал? Вот еще нашелся милицией пугать! Пусти, гад!

– Что же молчите? Кто будет свидетелем?
– еще раз спросил Илья, глядя на владельца рыжего портфеля. Но тот отвернулся и сделал еще шаг к выходу.
– Тогда я его отпущу.

Автобус остановился, двери открылись. Пассажиры стали выходить, недовольно оглядываясь на них.

– Вот видишь, - с едкой улыбкой обратился Илья к парню.
– Суд народа это тебе не народный суд.

Будут ждать своей очереди для обид. Без свидетелей протокола не составишь. Хотя потерпевший тебя простил, я выношу тебе общественное порицание. Иди, только смотри со стыда не сгори.

Едва Илья ослабил захват, парень рванулся из автобуса, догнал

человека с портфелем, на ходу ударил по портфелю и скрылся в переулке. Илья посмотрел, как растерянный человек лезет в лужу за своим сокровищем, и усмехнулся. Отец учил: уважай людей, а преступника трижды - как человека, как противника, как возможного помощника в будущем. Что же, и такую шпану уважать? Этого Илья понять никак не мог.

...Постояв несколько секунд напротив дома, где жил Ревзин, Карзанян решил начать с крайнего правого подъезда - не потому, что решил изменить своей привычке. Тут была другая причина.

Дверь ему открывали чаще всего старики и ставушки. Кто помоложе, в этот теплый субботний день поехал за город. Пенсионеры сидели дома и радовались незваному гостю, угощали чаем, который постоянно был готов. Илья не отказывался.

Окно кухни в пятьдесят второй квартире, по его расчетам, выходило в переулок. Встретившую его у порога довольно молодую женщину в длинном цветастом халате украшала тщательно уложенная и явно предназначенная для выхода замысловатая прическа с обесцвеченными локонами-пружинами, лежащими на тестоподобных щеках. На круглом лице, еще не накрашенном, неприятно блекло"!, расплылась несколько удивленная, но доброжелательная улыбка.

– Ой, товарищ милиционер, проходите, проходите.

Чего это вы к нам пожаловали?
– ласково пропела женщина, пропуская Илью в квартиру.
– Хорошенький-то какой, молоденький. И откуда же таких в милицию набирают? А я думаю, кто это пришел? А это вот кто. Раздевайтесь, притомились небось. Я сейчас чайку поставлю с вареньицем.

Илья, не ожидавший такого потока внимания и заботы, невольно попятился.

– Я по делу к вам.

– По какому такому делу?
– В голосе женщины появились визгливые нотки.
– Если по делу, то ошиблись. Вам к Васюковой, этажом ниже, в сорок восьмую надо. А я одна живу, - жеманно потупилась она.
– От меня мужья не гуляют. Только Васюкова сейчас на работе. Да что же вы все в прихожей стоите? Проходите в комнату.

Хозяйка посторонилась, пропуская Илью, но тот направился прямиком на кухню, где хозяйки проводят большую часть времени.

– Я не по делу о пропавшем муже, - отходя от окна, сказал он.
– Меня интересует, были ли вы дома во вторник от половины девятого вечера до одиннадцати.

– Как это не по делу?
– не отвечая на вопрос и водрузив на бедра пухлые руки, изумилась женщина.
– Вы должны его поймать и посадить на три года.

– Кого "его" и почему именно на три?
– не смог сдержать улыбку Илья.

– Потому! Год oн уже отсидел, нe помогло, пусть теперь три посидит.

– Да кто он?

– Да муж же Засюковой, Женька.

– А, Евгений Сергеевич? Так он же не был осужден, а направлялся в ЛТП на принудительное лечение от алкоголизма.

– А что толку? Как был пьяницей и бандитом, так и остался. Как напьется, на весь подъезд орет, в квартиры к соседям ломится.

– Пугает, что ли?

– А кто его знает, чего куролесит. Он и ко мне несколько раз колотился, да я не пустила.