Лиан
Шрифт:
– Кэрт, - начал я, задумчиво глядя на него. Кэрт с готовностью превратился в слух. Услужливый. Ценный кадр. Но сейчас для меня главное, чтобы он не счёл мою просьбу невыполнимой.
– Кэрт, мне нужно, чтобы ты передал кое-что боссу.
– Говори.
– Скажи, что я хочу его увидеть. Лично. Хочу, чтобы он пришёл сюда, как приходишь ты.
– Но, Лиан...
– Кэрт изумился. Конечно, это чистое безумие, здравый иерархический ум отбросит эту идею и плюнет на неё сверху. Но мне нужно. Я должен лично убедиться в его отсутствии. Прийти к каналу и увидеть, что никого нет. Это послужит
– Кэрт, я не говорю, что убью тебя в случае отказа. Я хочу, чтобы ты передал.
– Я передам...
– Буду ждать на этом же месте в пятницу, часов в пять, - я прищурился, потом добавил.
– И всё-таки: почему ты постоянно приходишь? Ты ведь здесь каждый день.
– Приказ, - пожал плечами Кэрт. Да-да, приказ. Значит, я важен. Но проверить всё же надо.
Дружеская беседа с Кэртом слегка успокоила меня. Если Милицер отстранён и, как следствие, занялся прежним делом, теперь у него будет меньше времени на пакости. Например, убить кого-нибудь и прикрыться моим именем. Ну, держись, Милицер, уж я тебе покажу, насколько Лиан безобиден! Нет, до чего же всё-таки иситы... неумны. По-моему, гораздо проще было выбрать тактику Иерарха: не злить меня и вообще стараться держаться подальше. Так нет же - понадобилось постоянно нарываться на драки, будучи уверенным в том, что я не дам сдачи. Да я и не собирался, в том, что меня бьют, я не вижу большой проблемы.
Или Иерарх таким образом просто докучал мне, а Милицер лишь выполнял приказы?.. Всё равно - на этот раз он шагнул слишком далеко!
– На этот раз он шагнул слишком далеко!
– провозгласил я, входя и скидывая куртку. Судя по всему, Рена и не пыталась сбежать, ждала, как я и сказал. Более того: когда я вошёл в комнату, обнаружил, что она спит в моём кресле, накрывшись своей курткой. Так-так... вроде бы если она сегодня не появится в доме, получит нагоняй, особенно если окажется, что она была у меня. Но... не знаю, почему, но я уверен: стоит всем в детском доме узнать об этом - и Рена будет свободна от всякого рода посягательств.
****
– Встава-ай и бе-ей в свой ба-арабан -
Буди-ить пора-а люде-ей с утра,
Бего-ом, ребя-ата, са-а двара,
Иду-ут за ва-ами да-актара...
Это был мой будильник. Я записал его на диктофон в своём телефоне и каждое утро слышал сию дивную песню (если честно, я был не очень хороший певец, и песню записывал исключительно для себя и только для будильника). Однако стоило мне повернуть голову в сторону, как я увидел жёлтое кресло. На нём спала девушка. Вчера я не стал будить её, да и вообще старался производить как можно меньше действий, чтобы не потревожить. И я совсем не хотел, чтобы её утро у меня в гостях начиналось с этой неприглядной мелодии. Я там, кстати, в слове "барабан" вою, как будто неделю пил без просыху, хриплый визг какой-то...
– Ой, сколько уже?..
– Рена вскочила и принялась протирать глаза. Я уже выключил будильник и высунул ноги из-под одеяла.
– Семь, да? Ой...
– девушка увидела меня, потом окно, из которого открывался совершенно незнакомый вид, и кресло, на котором провела сегодняшнюю ночь.
– Я что, у тебя... всю ночь...
– Ну, скажешь,
– сообщил я хриплым со сна голосом и встал, для приличия замотавшись ниже пояса одеялом. Я-то был одет, но вдруг Рене не понравятся мои милые беленькие трусики?
– Лиан...
– начала Рена упавшим голосом.
– Что же я теперь скажу там... им...
– Всё решится само, вот увидишь, - уверил девушку я, открывая дверь в ванную. Протереть глаза, поплескать водой на лицо, посмотреть в зеркало и убедиться, что не выросли рога (я же необычный человек, вдруг у меня когда-нибудь рога появятся, или хвост, или, что ещё хуже, вырастет тридцать третий зуб? Хотя у меня и тридцать второго-то нет...). Одежду я, как назло, взять с собой забыл. Она мирно дожидалась меня в комнате, где я оставил Рену. Я вздохнул и поплёлся обратно.
Девушка сидела там же и в той же позе. Когда я вошёл, она испуганно уставилась на меня.
– Рен, ты чего?
– я попытался говорить успокаивающе и дружелюбно.
– Никто не знает, где ты была ночью. Я не буду говорить, что ты находилась в ю-секторе. Э-э-э... если они сами не догадаются...
– Но... что я скажу?
– завела Рена прежнюю песню.
– Щас, - бросил я и вышел. Через минуту вернулся уже одетым и принялся застилать постель.
– В общем, скажешь, что ночевала у друга. Разве это запрещено?
– Вообще-то да...
– Вообще-то?
– Ну, некоторые иногда не ночуют в доме, - вспомнила Рена и, кажется, чуточку успокоилась.
– Ну вот!
– обрадовался я и сложил диван, придав ему обыденную форму.
– Завтракать будешь?
– А... можно?
– Рена!
– я беспомощно посмотрел на неё.
– Ну неправда это, что все юнэми злые и корыстолюбивые, и что они ненавидят кауру и всех остальных, и что никогда ничего не отдадут задаром! Да чего говорить - ты же знаешь туранэ, который ярко выделяется из стереотипа. Так почему я не могу?
– Ну... спасибо...
– видно, Рена, не боялась меня, но всё же не могла сразу привыкнуть к такой кощунственной мысли. И пусть она знает, то есть знала, пока он был жив, лояльного ко всем туранэ, такого же юнэми она, похоже, не встречала.
Да и вообще, больше всего ненавидели друг друга как раз-то две эти касты - кауру и юнэми. Иситы были воинами, да и вообще их уклад разительно отличался от уклада двух низших каст (учитывая, что их всего пять). Туранэ были слишком высоко, чтобы о них думать, а ольто... ольто... ну, о них либо хорошо, либо ничего. Они такая же живая легенда, как и я.
– Ты что обычно ешь утром?
– спросил я, заглядывая в холодильник.
– А ты?
– Фрукты, - честно ответил я и покосился на девушку.
– Но тебе, наверное, кроме этого надо что-нибудь посущественней. Не думаю, что вас хорошо кормят в доме.
– Да, не очень, - вздохнула Рена.
– Бутербродик?
– Только если ты тоже будешь, - согласилась Рена, и я быстро соорудил два бутерброда из двух кусков хлеба, намазанных маслом и покрытых кусочками фруктов (ну что поделаешь: нет у меня ничего, кроме фруктов! Даже удивительно, откуда масло). Затем заварил чай и уселся на табурет.