Левиафан
Шрифт:
— Пустая трата энергии, — махнул рукой Дилан. — Люминесцентные черви превращают в свет любую пищу. Они могут питаться даже землей, как обычные дождевые червяки.
— Ты в самом деле позвал их свистом? — Алек с подозрением покосился на биолампу.
— Угу. — Дилан достал из кармана свисток. — С его помощью я могу отдавать приказы любому существу на этом судне.
— Да уж. Я помню, как ты подозвал свистом тех… паучьих собак.
— Это ищейки. — Дилан рассмеялся. — Их задача — отслеживать протечки водорода. Ну и спугнуть
— Я вовсе не испугался… — начал Алек, но тут заметил кучу аптечек на полу рядом с ящиком. Тех самых, которые он принес.
Он нагнулся и открыл первую попавшуюся. Она была полностью укомплектована.
— О, точно, — сказал Дилан с виноватым видом. — Я еще не донес их до лазарета.
— Вижу.
— Доктор Барлоу хотела сначала осмотреть их сама. А потом она сразу же послала меня за тобой.
— Думаю, я зря тащил сюда лекарства. — Алек вздохнул и закрыл аптечку. — Наверняка вы, дарвинисты, и лечитесь не по-людски — какими-нибудь пиявками или вроде того.
— К счастью, я не в курсе, — засмеялся Дилан. — Но знаю, что мы пользуемся хлебной плесенью, чтобы останавливать заражение.
— Надеюсь, ты шутишь?
— Я всегда говорю только правду! — торжественно сообщил Дилан. — Слушай, Алек, эти яйца горячие, будто свежесваренные. Пошли отнесем аптечки судовому врачу. Уверен, он найдет им применение. А еще — я хотел отыскать нашего боцмана. Его подстрелили перед самым крушением, и я не знаю, что с ним. Когда я его видел в последний раз, он еще с одним мичманом болтался на страховочном тросе…
— Конечно, — кивнул Алек.
— Честно говоря, ты вообще зря сюда явился, — доверительно сказал Дилан. — Но кое-какая польза от тебя все же была — ты спас мою отмороженную задницу!
По пути в лазарет Алек вдруг заметил, что крен гондолы несколько уменьшился, и обратил на это внимание своего спутника.
— Все верно, — кивнул Дилан. — Неполадки понемножку исправляют. Только осторожно, чтобы не потревожить кита. Я слышал, что к рассвету крен исчезнет совсем.
— К рассвету? — пробормотал Алек.
К этому времени Фольгер наверняка уже составит какой-нибудь план спасения и начнет воплощать его в жизнь…
— Сколько осталось до восхода?
— Примерно полчаса. — Дилан вытащил часы. — Но из-за гор солнце выйдет позднее.
— Всего полчаса?! Разве доктор Барлоу успеет поговорить с капитаном?
— Ну, она тут большая шишка, — пожал плечами Дилан.
— Что это означает?
— Я имею в виду — она чертовски важная персона. Мы приземлились в Риджентс-парке посреди Лондона только ради того, чтобы взять ее на борт. Ничего, старик быстро выслушает ее.
— Это хорошо, — заметил Алек, поглядывая в сторону иллюминаторов, за стеклами которых уже розовела заря. — Потому что моя семья вот-вот будет тут.
— Похоже, ты считаешь себя пупом земли! — Дилан закатил глаза.
— Извини,
— Высоко мнишь о себе, — раздельно, словно говоря с идиотом, объяснил мичман. — Считаешь, что все должны с тобой носиться, да?
Алек молча посмотрел на собеседника. Бессмысленно объяснять этому парню, что у него есть полное право высоко о себе мнить. Как-никак он наследник империи с населением в пятьдесят миллионов душ. Дилан всего лишь простолюдин, что он может понимать в политике?
— Видишь ли, обстоятельства моего рождения были не совсем обычными…
— Ты — единственный ребенок в семье, я угадал?
— Ну… да.
— Ха! Так я и знал, — хмыкнул Дилан. — И теперь ты думаешь, что твои родственники свернут горы и не побоятся сотни врагов, только бы вызволить тебя из плена?
— Вот именно. — Алек кивнул.
— Обалдеть! — с хохотом воскликнул Дилан. — Ну и балуют же тебя родители!
— Баловали, — глухим голосом уточнил Алек.
— Вот черт! — Через мгновение до Дилана дошло. — Ты хочешь сказать, что они мертвы?
Ответ застрял в горле у принца. Внезапно он понял некую вещь. Одно дело — слышать о гибели родителей от других, и совсем иное — говорить об этом самому, чего Алеку еще не приходилось делать — ведь экипаж штурмовика узнал о несчастье раньше его. Сейчас он так и не смог выдавить из себя ни слова и только молча кивнул. Неожиданно Дилан криво улыбнулся:
— Мой папа тоже умер. Все это жуткая жуть, правда?
— Да, — с трудом вымолвил Алек. — Мне очень жаль.
— По крайней мере, мама жива, — добавил Дилан. — Хоть и очень на меня сердится. Она никогда не хотела, чтобы я стал военным.
— Какая же мать захочет подобной судьбы для своего сына? — Алек пожал плечами.
— Ну, тут все не так просто… — Дилан прикусил губу. — Уверен, что папа отнесся бы к моему решению иначе. Хотя…
Фразу он так и не закончил. Они проходили через просторную кают-компанию. Посреди нее стоял длинный пустой стол, в разбитое окно задувал ледяной ветер. Остановившись, Дилан несколько секунд смотрел в небо, сиявшее пронзительно розовым светом. Угрюмая тишина угнетала Алека; он в тысячный раз пожелал обладать таким же даром слова, как и его отец.
— Знаешь, я рад, что не выстрелил в тебя, — сказал он, кашлянув.
— А уж я-то как рад, — хмыкнул Дилан. — Ладно, пошли занесем аптечки и поищем мистера Ригби.
Он двинулся дальше; покидая кают-компанию вслед за мичманом, Алек мысленно понадеялся, что этот мистер Ригби, кем бы он ни был, остался в живых.
ГЛАВА 27
Полчаса спустя Дэрин стояла на хребте «Левиафана», застегивая на себе ремни и готовясь подняться в небо на самой большой из медуз Гексли. Она вымоталась и вдобавок очень замерзла, но на душе было легко. В первый раз с момента крушения она чувствовала себя способной повлиять на происходящее.