Лев и Сокол
Шрифт:
— Эй, ты меня вырастила.
— Так и сделала. Несмотря на то, что ты думаешь, в конечном счете, я хочу, чтобы ты был счастлив.
— У тебя забавный способ показывать это, — проворчал он.
— Так подай на меня в суд за чрезмерную заботу. Однажды, когда у тебя появятся собственные дети, ты поймешь.
Его снова охватила депрессия.
— Довольно сложно начинать говорить об этом, когда женщина, которую я люблю, улетела.
— И ты просто позволишь ей уйти?
— А что, по-твоему, я должен сделать?
— Так вот оно что? Ты просто сдашься.
— Небезразлична.
— Ты готов бороться за неё?
— Да!
— Тогда перестань вести себя как слабак. Ты чёртов лев. Веди себя соответственно. Прижми её тощую задницу, и выщипывай перышки, пока она не признается, что любит тебя.
— Эм, мам, я хочу, чтобы она любила меня, а не убивала или арестовывала за нападение.
— Дурацкие законы. Отлично. Сделай это по-современному. Напиши ей или позвони и скажи, что скучаешь. Попроси её вернуться. Признай, что ты чувствуешь. Но, ради бога, не сдавайся без борьбы.
Его мать была права, как бы ему ни было неприятно это признавать. Почему он так легко сдался? Он с самого начала знал, что заставить Клариссу думать о нём будет непросто. Ему пора было действовать, но позвонить ей и признаться в любви? Нет. Слишком безлично. Мне нужно сделать это лично. Лицом к лицу. Или стоя на коленях, может быть, лаская её языком. Она никогда не могла заставить себя сказать «нет», когда он так поступал.
Он вскочил с дивана.
— Знаешь что? Ты права. Я должен разыскать её, чтобы сказать о своих чувствах. — Поцеловать до потери сознания. Заниматься любовью до тех пор, пока она не пообещает ему всё, что угодно, даже всю жизнь вместе. — Где ключи от моей машины?
— Эм, Нолан?
— Что? — рассеянно спросил он, проходя мимо пустых коробок из-под мороженого и пиццы в поисках своих ключей.
— Возможно, ты захочешь сначала принять душ. Провести расческой по волосам. Найти какую-нибудь обувь. Может, надеть какие-нибудь брюки. Знаешь, привести себя в порядок. Ты вроде как статусный человек.
Мельком взглянув на себя в зеркало в прихожей, он задумался. О боже, кто этот лохматый зверь с дикими глазами и налитыми кровью зрачками? Мама была права. Снова. Аргх!
Сначала душ. Одежда. После он отправится за своим соколом и не перестанет преследовать её, пока она не сдастся. Ну и что, что она ушла? Он совершил ошибку, не объявив о своих чувствах. Он знал, какой упрямой она была, какой гордой. По тому, как она открылась ему и посвятила в свои секреты, было понятно, что ей не все равно. Иначе Кларисса не подпустила бы его так близко. И если она не была готова признаться в своей вечной привязанности к нему, то, черт возьми, он продолжал бы подрывать её решимость, пока она, наконец, не уступит давлению.
Его мать ушла, пообещав вскоре вернуться с целым батальоном уборщиков. Но он планировал, что к этому моменту уже уйдет.
Насвистывая под душем, чтобы смыть следы депрессии с помощью мыла, обдумывал, что скажет. Все казалось неправильным. «Я люблю тебя» показалось слишком прямолинейным,
Ополаскиваясь, он сморщил нос, когда до него донесся запах несвежего попкорна. Странно, потому что он не помнил, чтобы ел его в своей жалости к себе. Мгновение спустя его глаза расширились от осознания, но прежде чем его ленивый лев успел броситься на помощь, что-то твердое ударило его по голове, и Нолан рухнул на пол душевой кабины, а вокруг его головы, потерявшей сознание, развевалось кольцо из мини Кларисс.
Глава 18
Когда Кларисса приняла неожиданное решение сбежать, струсив для прощания со своим львом, она думала, что приняла правильное решение. Так оно и было на самом деле. Мы не созданы друг для друга, независимо от того, что думало её сердце.
А что думало сердце? Оно любило глупого льва. Вероятно, любило дольше, чем хотелось признавать. Но любовь к нему не означала, что она будет умолять остаться с ним или цепляться за крохи привязанности.
Не Кларисса. Гордость не позволит ей. Точно так же, как она не хотела показывать, как сильно хотела, чтобы кто-нибудь удочерил её, когда была маленькой, она не осмеливалась показывать Нолану, что хочет чего-то большего. Как часть её фантазировала о том, что они навсегда останутся вместе и у них появятся маленькие птенцы или даже пушистые малыши, они станут семьей.
Несмотря на понимание того, что их совместное времяпрепровождение было временным, она наслаждалась тем, что у неё есть кто-то, к кому можно прийти домой, кто спрашивает о её дне, кто слушает, что она хочет сказать, кто заставляет чувствовать себя важной. Любимой. Нолан так хорошо играла роль заботливого партнера, что она жила фантазиями, пока могла, и любила глупого кота, пока был шанс.
Когда пришло время прощаться? Она не могла встретиться с ним к лицу, боясь, что не выдержит и начнет умолять о том, чего он никогда не предлагал. О счастливом «жили они долго и счастливо».
От тоски перехватывало горло, она собрала вещи и ушла, пока он был на работе. Её записка, ничего не значащая строчка вместо нескольких страниц, которые она разорвала, слабая благодарность за то, чем они поделились. Но что ещё она могла сделать? Всё остальное, что она написала, звучало так… так прилипчиво. Отчаянно. Нуждающимся.
Со слезами на глазах — пыль, это должно быть пыль — она села в автобус и поехала домой, оставив позади «Голдвинг», который обожала, жизнь, которой дорожила, и мужчину, которого любила.