Летопись Линеи
Шрифт:
– - Голова слегка кружится и в сон клонит, хотя и так без малого проспал почти весь день.
– - Ты там снаружи с Жасмин беседовал?
– - хитро спросил Готфрид.
– - Интересная девушка, рассказала мне легенду о цветке, что носит в волосах.
Солдат с остатками плаща Готфрида на плече рассмеялся и снова хлопнув себя по коленям, высказался.
– - Она эту байку всем в постели рассказывает, у нее их в запасе как астэров в королевской сокровищнице!
– - Балда ты Габран, испортил моему другу всю романтику! Думать же башкой надо, прежде чем говорить, а хотя, чего уж там, на твоей башке только дрова колоть или даже ей!
– - отчитал Готфрид своего соперника по игре.
– - Приму за комплимент, голова у меня крепкая, аж стрелы отскакивают!
– - Павших солдат забрали?
– - поинтересовался Леон и веселье сразу прекратилось. Мужчины враз стали хмурыми
– - Забрали, не без хлопот вышло... но забрали. Мне пришлось отправиться с новым отрядом, показать это место, будь оно проклято. Руки так и чесались пришибить пару атабов!
– - Хлопот? Снова атабы?
– - Единорог так и лежал подле Ивельетты и никого не подпускал...
Леон затаил дыхание, предчувствуя дурное.
– - Увы, его пришлось убить, из уважения к Ивель его тоже привезли в лагерь. Солдат уже отправили в последний путь на погребальных кострах, пока ты спал. Ивель похоронили по традициям сильвийцев, -- в земле подле дерева. Рядом с ней покоится и ее единорог.
– - У меня нет слов, чтобы выразить как это ужасно, -- вымолвил Леон, отягощенный тем, что только что узнал.
– - Иди спать, Леон, завтра на рассвете мы уезжаем.
Леон последовал совету друга, а на рассвете, покинув форт, рыцарь собрал букет полевых цветов и принес на могилу Ивель. Лук альвийки оставили подле вырезанной из дерева глории. Так на языке альвов называли бабочку и этим же словом сильвийцы обозначали свое внутреннее "я", говоря словами людей -- душу. Сильвийцы верили, что при смерти их сущность в виде глории покидает тело и отправляется в вечно цветущий сад. "Ушел или ушла в сад" -- так говорили альвы об умерших. Как ни странно, но среди людей существовало поверье, что если рядом с домом роженицы замечали бабочку, то считалось, что в ребенке перерождается душа сильвийца. На сильвийских захоронениях и не только там, располагалось множество символов так или иначе изображающих бабочек. На могилу погибшего сильвийца принято ставить вырезанную из подручных материалов бабочку. Самих же альвов хоронили в древесной листве и обязательно в сени дерева. Альвы ни в коем случае не использовали погребальные костры. Среди них это считалось диким варварством и надругательством над телом. Ивель для Леона и Готфрида была никем, они знали ее несколько часов, но Леон не мог отделаться от мысли, что если бы не его затея, то девушка была бы жива, как и шесть других стражей гарнизона. Почтив память павших солдат, друзья отправились в путь. Надо отдать должное знахарю, от его припарок шишка заметно уменьшилась, а длительный сон унес с собой и боль с головокружением.
– - Что-то ты совсем плох, лев. Тебе нужно развеяться, остались силы на охоту и баньку?
– - Если бы я не знал тебя с детства, то счел бы крайне черствым человеком, ведь думать о таких вещах, после вчерашнего... И все же, я считаю, что ты прав, мне нужно перестать думать об этом. Во тьму Затмения все сомнения и колебания, -- жизнь продолжается. Как говорил вождь сильвийцев Гилай: "Отсутствие ответа -- тоже ответ". Я считаю, что опыт есть опыт, не важно приносит он счастье или боль. Я буду драться за каждого из вверенных мне людей еще яростнее и защищу их во что бы то ни стало. Память о павших всегда будет со мной, я не забуду их имен и лиц никогда.
– - Вот это мой друг! Мой неунывающий друг-романтик, теперь уже рыцарь-романтик! А представляешь, спустя годы, когда ты прославишься за тобой закрепится прозвище, что-нибудь в духе, -- рыцарь грез. Что думаешь?
Леона пронзила молния удивления, на мгновенье вернув воспоминания далекого детства и его любимой сказке, о Фиале Грез.
– - Весьма недурно, пожалуй, мне даже нравится.
– - Не будем терять времени! Хватит там Зотику в окружении бабенок прозябать, поспешим ему на помощь!
– - Барышни, Готфрид, барышни!
– - укоризненно поправил Леон друга и вздохнув, пришпорил коня, чтобы нагнать друга. Видят Боги, если бы не оптимизм Готфрида, Леон бы совсем раскис и продолжал терзать себя виной.
Глава IV
РАСХИТИТЕЛЬНИЦА ГРОБНИЦ
Без каких-либо приключений, друзья добрались до Луковок. Уютные деревянные хаты сопели тонкими струйками дыма, орала ребятня, где-то недовольно хрюкали свиньи --
– - В сынишке моем, дух рыцаря, не иначе!
– - зарделся от гордости Зотик.
Рыцари сменили латы на куда более практичную для их целей вареную кожу и когда тени удлинились, выдвинулись на охоту под особенное громкие, вечерние концерты сверчков. План Зотика был прост и хорош одновременно -- караулить зверя у кормового поля. По пути друзья болтали с другом, Зотик все интересовался как там дела на границе и отчего Леон ходит с черной повязкой на голове, точно разбойник какой. Беатриче спала или делала вид, что спит растянувшись на плече Готфрида.
– - Надеюсь в этот раз обойдется без призраков, редких тварей с болот и странных стариков, -- заметил Готфрид, а про себя добавил "и атабов".
– - Эт верняк, я до сих пор в себя прийти не могу!
– - согласился Зотик.
– - Впечатлений столько, что внукам рассказывать буду на ночь, вместо сказок.
Засеянное овсом поле не было убрано с прошлого года и стало отличной кормушкой для многих зверей. Зотик даже полагал, что бескормица родных места могла привлечь крупного кабана к этому полю. К тому же, оно располагалось к западу от деревни, как раз там откуда по ночам был слышен странный стук. Друзья шли через лес без факелов, уповая лишь на свет звезд и луны, ну и само собой отличное знание местности Зотиком -- в конце концов он живет тут всю жизнь и знает каждый куст. Лошадей оставили чуть загодя, не доезжая до места охоты. У края поля Зотик указал на изрытую дерновину, свежесть покопки указывала на то, что сегодня звери еще не заглядывали на поле. Оно и понятно, такие животные как кабаны днюют, спасаясь от летней жары в грязевых ямах. Тут же был пожеванный овес и тропы, вытоптанные кабанами.
– - Опасная свинья, однако. Перевернул лошадь с одним из деревенских и перебил ему позвоночник.
– - напомнил Зотик, указывая на следы.
– - Предоставляю право первого копья нашему отважному льву, -- предложил Готфрид и никто не возражал.
Приближение зверя или зверей к полю, друзья услышали задолго до их непосредственного появления там. Леон осторожно отступил, возвращаясь к лошадям и лишь взобравшись на Грозу, пришпорил ее и выехал на поле. Кабан не заставил себя ждать и обнаружился весьма скоро, массивную тушу не могли укрыть колосья овса. Похоже зверь был кем-то потрепан и прихрамывал, несмотря на это он и не думал убегать. Его шерсть блестела в свете звезд как посеребренная. Леон выждал момент и слегка приподнявшись в стременах, метнул копье, поразив им зверя. И похоже, тот сразу упал замертво, что в общем всех порядком удивило. Все вышло куда проще и быстрее, нежели предполагал Леон, рисуя в воображении чудовищных размеров кабана, которого остановил бы по меньшей мере с десяток копий. Несмотря на очевидное сгущение красок в истории об этом звере, кабан и правда попался незаурядный. Куда больше сородичей (хотя в Линденбурге необычайно крупные животные были скорее зрелищем заурядным) и что немаловажно -- кем-то ранее одомашненный. Это было очевидно при одном лишь взгляде на обрывки обвязок из ремней, оставшихся на его теле.
– - Метко и милосердно, как обычно, -- похвалил друга Зотик, подъезжая к месту завершения охоты на своей лошади. Рыжего здоровяка похоже ничуть не заботила столь легкая смерть животного. Зотик мыслил просто и прагматично -- нет проблемы и хорошо.
– - Ну вот и славно, отличное завершение дня, господа!
– - обрадовался, потирая руки Готфрид и вдохнул ночной воздух полной грудью.
– - Посмотрите-ка сюда, -- Леон указал на остатки обвязки.
– - Вот те на! Кабан... ручной что ли? Это вообще возможно?