Летопись Линеи

Алёшин Роман Витальевич

– - Ты знаешь, что это значит?
– - поинтересовался Леон, глядя на то как друг балуется с эйдосом.

– - Знаю, он, она или оно, в общем эйдос -- выбрал меня и теперь будет всюду следовать за мной. Видал такое десятки раз, но понял только сейчас.

– - Ты можешь прогнать его и тогда он оставит тебя в покое, но разве можно прогнать такое чудо?

– - Ты прав, так приятно знать, что ты кому-то нужен в этом мире, что у тебя есть кто-то кому ты дорог. У меня это ты Леон, Зотик и все, ну, а теперь у меня есть... хмм, звать тебя эйдосом не дело, тебе нужно имя...

– - Есть что-нибудь на примете?

– - Нет, у меня с этим туго, сочинительство тебе легко дается.

Всегда восхищался тем как ты просто брал в руки перо и писал... или рисовал. Ощущаю себя обделенным, как будто у тебя есть ключ от потайной двери, а у меня его нет.

– - Не говори так, у тебя есть ключи от дверей куда мне хода нет.

– - Например?

– - Тебе не нужна похвала, мой друг, ты и сам прекрасно знаешь свои сильные стороны. Лучше сосредоточься на имени.

– - Беатриче, -- со взглядом, смотрящим как будто не в стену, а на линию горизонта, произнес Готфрид.

– - Беатриче?
– - Леон задумался, мысленно вороша кипу пыльных книг в библиотеке личных знаний.
– - Это имя образовано от Беатрисы, которое в свою очередь уходит корнями к Виатрикс, что в переводе с альвийского значит -- путешественница. А ведь и правда, теперь этому эйдосу предстоит странствовать с нами. И после этого ты еще будешь утверждать, что у тебя нет ключа от комнаты творцов?

– - Боги всемогущие! Леон, ты просто ходящая библиотека. Хоть раз подыграй мне и сделай вид, что не знаешь. Я так извернулся, думал ты не смекнешь, эх!
– - добродушно пожурил друга Готфрид.

– - Похоже Беатриче нравился этот образ, -- заключил Леон.

Готфрид опасался, что Леон раскусит в образе эйдоса намек на Лису, ведь похоже, что эйдос принимал форму образов, выуженных из мыслей Готфрида, но нет, умышленно или же искренне -- Леон ничего не знал и не подозревал. Желание Готфрида сбылось, ибо порой всепроникающее понимание сути вещей Леона пугало. Готфрид решил, что это он видит во всем теперь Лису, альвийка занимала все его мысли и ее лицо не выходило у него из головы, уютно устроившись там как у себя дома.

– - Беатриче, тебе нравится твое имя?
– - поинтересовался Готфрид, но эйдос никак не отреагировал, девчушка лишь покружила вокруг, а потом уселась к рыцарю на плечо, болтая ножками.

– - Деваха ваша убегла! Или я не знаю куда вы ее там заныкали, идите смотрите сами.
– - заскочив домой, выпалил Зотик.

– - Да ну!
– - воскликнул Готфрид и выскочил на улицу, следом за ним поспешил и Леон.

Беатриче так и сидела в воздухе, несколько секунд болтая ножками, не замечая, что под ней уже и опоры нет, а приметив, поспешила за Готфридом.

– - Точно тут оставили?
– - уточнил Зотик, стоя у дерева, к которому пришли рыцари.

– - Точнее некуда.

– - Другие на месте, -- доложил Леон, проверив разбойников.

– - Сейчас я мужиков позову, да и отправим этих в петлю, пока и они не убегли. Хрен с ней с бабой этой, авось от страха поумнела враз, коли сообщников оставила. Покараульте покамест этих.
– - распорядившись, Зотик ушел, молотя в дверь хат и созывая народ засвидетельствовать казнь пойманных разбойников.

Дождь практически прекратился, лишь чуток накрапывал, но все небо оставалось затянуто тучами, даруя ложное чувство позднего вечера.

– - Ты ее отпустил, Готфрид. Она же головорез и видимо не мелкого пошиба, раз розыскные грамоты шлют. Не хочу и не буду читать тебе мораль, ты взрослый человек и я уважаю тебя, я на твоей стороне. Объясни мне лишь, -- зачем? Ты обманул Зотика и спас ее от петли, так зачем еще и освободил?

Побег Лисы удивил простодушного Зотика, но не Леона. Рыцарь знал, что пленников повязали в деревне

так крепко, что такие узлы проще было разрезать, чем развязать. Тем не менее, у дерева, где была Лиса, веревок не обнаружилось. Очевидно, Готфрид сделал это для того, чтобы не вызывать лишних мыслей у Зотика и противоречий с прежней легендой о том, что она в банде на вторых ролях. Так все могло сойти за то, что она выпуталась сама, ну, а отсутствие веревки уже можно додумывать самому, но Зотик был не из мыслителей. Произошедшее логично складывалось с защитой Лисы в доме Зотика, но итог Леона удивил, ведь тот искреннее полагал, что Готфрид достиг цели еще в застольном разговоре.

– - Смешно прозвучит, особенно от меня, но она запала мне в сердце. Я в ней увидел, как бы дико это не звучало -- родственную душу.

– - Даже и не знаю, что думать теперь об этих словах, ведь мы всегда считали друг друга родственными душами, а тут, ты говоришь о близости к преступнице.

– - Не бери в голову, просто поверь. Когда ей грозила смерть все, о чем я мог думать это только о том, как уберечь ее от гибели. Да, я этого добился, но не тут-то было. Стоило мне представить, как ее оголят на виду у мужичья и будут хлестать плетью, а потом еще и тронут раскаленным железом... я не смог ничего с собой сделать. Пусть у альвов и заживают все шрамы без следа, но я не мог позволить сделать с ней такое. Клянусь тебе мой друг, со мной такое впервые и это не сиюминутная прихоть.

Леон усмехнулся, а затем глубоко вздохнул.

– - Скажу откровенно, -- я не никогда не предполагал, что из нас двоих ты будешь первым.

– - Первым?
– - переспросил Готфрид, потирая колючий подбородок, Беатриче повторила этот жест за ним, потирая крохотной ручкой свой подбородок.

– - Да, через тебя прошло столько женщин, что я и не думал, что ты сможешь вот так вот взять влюбиться в одну из них, это как будто не для тебя, что ли.

– - Поверь, Леон, ты у меня с языка снял эти мысли! Я не знаю, что в ней черт подери такого! Даже не знаю, веришь ли ты мне? Но меня тянет к ней так, что сил нет сопротивляться, клянусь наследством отца! Все эти годы воплощением любви для меня был стон и треск крепостных стен, что хрустят как сухой хворост в костре и раскалываются подобно ореху, под ударами будоражащих кровь выстрелов требушета. Я испытывал любовь к музыке мелодию в которой составляли крик вошедших в раж воинов, звон мечей и топот копыт, разбавляемых ржанием и сопением лошадей. Моя любовь -- сражение, лишь в нем я чувствовал себя живым, хотя в два счета мог оказаться мертвым. Теперь же, моя любовь и любовь ли, принадлежит женщине, а ратному делу придется примерить на себя роль любовницы.

– - Что ж, я рад за тебя и искренне надеюсь, что все это всерьез, а не однодневный роман, -- Леон обнял друга, похлопав по спине.
– - Только обещай мне, что сам не станешь разбойником, ты же рыцарь в конце концов.

– - Обещаю!
– - ответил на шутку друга Готфрид и они оба посмеялись.

От Готфрида не укрылась тревога Леона, который хоть и поддержал друга, был крайне обеспокоен тем, что он сделал. Готфрид испытывал крайний, удушливый дискомфорт от того, что его другу придется хранить эту тайну. Леон делил мир на черное и белое, Готфрид же после потери родителей своих скитаний по улицам, уже и забыл о существовании таких цветов, его мир состоял только из полутонов. Ему лишь оставалось гадать с каким трудом и внутренней борьбой Леону далось произошедшее. Но как говорится в иных сказках и присказках, -- победила дружба. Дружба, которую Леон ставил превыше принципов, обетов и прочего как показала практика, хотя ранее он считал, что это вовсе не так.