Летняя королева
Шрифт:
Генрих призадумался, но промолчал.
– Дед построил эту башню, чтобы разместить всех домочадцев, но эта комната всегда принадлежала только ей. Моя вторая бабушка удалилась в аббатство Фонтевро.
– Там аббатиса моя тетка, – сказал Генрих. – Сестра моего отца, Матильда. А моя сестра Эмма живет там в светском доме для женщин.
– Сестра?
– Да. Сводная. У них с Амленом одна мать, так что Эмму в основном растила тетушка.
– Она собирается стать монахиней?
Генрих покачал головой:
– Нет, если вдруг у нее не проявится к тому склонность. Хочу попросить тебя об одном одолжении: пока я буду в Англии,
– Конечно.
– Я бы также попросил тебя рассмотреть возможность взять к себе Эмму в качестве одной из твоих придворных дам. Она послушна, превосходно вышивает. Мне кажется, вы с ней поладите.
– Как пожелаешь, – согласилась Алиенора, заинтригованная.
Интересно будет познакомиться с тетушкой Генриха и его сводной сестрой, к тому же ее долг, как жены Генриха, налаживать связи с его родственниками и способствовать их продвижению.
– Да, желаю, спасибо. – Он выпил вина и, взяв второй финик, угостил ее.
Она облизнула его пальцы, ставшие липкими. Генрих запустил пятерню в ее волосы и поцеловал в губы, снова возбудившись. Подхватив Алиенору на руки, он понес ее в постель.
Во второй раз все происходило медленнее, но с большим пылом. Генрих едва не всхлипнул, достигнув вершины наслаждения, Алиеноре же, вцепившейся в него изо всех сил, казалось, будто ее протащили через сердцевину бури. На этот раз, когда их тела разъединились, он положил на нее руку и через секунду заснул.
И впервые с тех пор, как закончилось детство, она почувствовала себя защищенной. Теплое тело рядом, сильные руки, обнимавшие ее, вселяли чувство покоя. В первые дни брака Людовик прижимался к ней из-за собственной потребности, а с Жоффруа у нее не было шанса вот так полежать рядом; но от Генриха исходила уверенность, они теперь муж и жена, и ей больше не нужно бояться.
Генрих проснулся рано утром, чувствуя довольство и негу во всем теле. Ставни были открыты, и через окно лился яркий южный свет. Балдахин остался поднятым еще с прошлой ночи, и Генрих полежал немного, свернувшись калачиком, рядом со своей молодой женой. Она тихо дышала, раскинув золотистые волосы по подушке. Он приподнялся на локте, чтобы хорошенько ее рассмотреть. Дело сделано. Аквитания теперь принадлежит ему, как и эта прекрасная герцогиня. Их союз превзошел все его ожидания. Она знает, как ублажить мужчину и при этом самой получить огромное удовольствие. А какие у нее гладкие руки, какие длинные, прохладные пальцы… Ему понравилась тонкая белая кожа ее шеи, маленькая ямочка прямо под ухом, идеальные изгибы лба, щеки, скулы. Он бы ничего не стал менять. Генрих нежно погладил ее руку от плеча до кисти, восхищаясь светлой шелковистой кожей, и вспомнил, что говорил про герцогиню отец: ему следует ее опасаться и всегда одерживать верх. Так тому и быть. Он любыми средствами добьется ее верности и поддержки.
Алиенора сонно открыла глаза и улыбнулась. Генрих отпрянул, слегка смутившись, что его застали за таким занятием, как разглядывание спящей. Даже после того, что между ними произошло, они по-прежнему были чужими – нельзя же, в самом деле, ее сравнить с одной из лагерных шлюх, с какой он мог бы пошутить и покувыркаться средь бела дня. Сев в кровати, он начал одеваться.
Она наблюдала за ним, собирая волосы в золотистый сноп и перебрасывая через плечо.
– Сегодня можно не торопиться.
Генрих покачал головой:
– Мне нужно уладить
Алиенора нахмурилась и откинулась на подушки. Генрих явно был не тот мужчина, с которым можно праздно поболтать в кровати. Если он проснулся, то должен действовать, а ей придется приспособиться, поскольку в данном случае это будет гораздо легче, чем приучать его сбавить темп. Конечно, ее восхищала его живость и энергия, но неплохо бы ему поутихнуть немного. Ночью она проснулась, с удовольствием ощущая его рядом с собой. Теперь придется узнать его как следует, а он пусть узнает ее, но этого не случится, пока он не разрешит вопрос с Англией.
Днем они отправились на верховую прогулку, как он и обещал. Генрих вез на запястье свой подарок – кречета Изабеллу. Алиенора оставила Ла Рину на конюшне, чтобы Генрих сполна насладился своей птицей, не чувствуя соперничества. Он умело обращался с Изабеллой, и она летала для него, демонстрируя силу, красоту и свирепость, а он весело хохотал, наблюдая, как она парит и падает вниз камнем. Изабелла поймала нескольких сизых голубей, а потом принесла и упитанного фазана. Широко улыбаясь, Генрих воткнул одно хвостовое перо в свою шляпу. Наблюдая за ним, Алиенора чувствовала, как сжимается сердце. Он такой энергичный, довольный собой безмерно, но это шло от уверенности, а не от зазнайства.
Они остановились у ручья, чтобы перекусить, и Генрих отдал Изабеллу помощнику, а тот привязал ее к насесту.
Алиенора протянула своему новому мужу кубок с вином запить хлеб с сыром, которые он поглощал с аппетитом.
– Теперь, когда мы отведали наш брак, что будем делать с Людовиком? – поинтересовалась она.
Он сделал глоток вина и посмотрел на нее, в его серых глазах вспыхнул вопрос.
– А с чего бы нам вообще что-то делать?
– Статус главных землевладельцев обязывает нас спросить у него разрешения еще до свадьбы.
– Маловероятно. – Генрих фыркнул.
– Но у него остается право применить против нас санкции – возможно, даже военные.
Генрих пожал плечами:
– В таком случае он не застанет меня врасплох, я всегда начеку.
– Нельзя быть в трех местах одновременно.
– Ты так думаешь? – Этот разговор его, видимо, забавлял. – Римский военный теоретик Вегеций говорил, что смелость важнее численности, а скорость важнее смелости. Моя армия стоит в Барфлёре, но, если придется, я могу быстро ее мобилизовать и поменять направление. Воины мои лучше, чем у Людовика, и я умею ими командовать. В моем лагере всадник сидит на лошади, а не наоборот. Я понимаю, чем рискую, – добавил он, – и все же иду на риск, поскольку награды все перевешивают. – Он посмотрел на нее хищным горящим взглядом. – Вы не согласны, мадам?
Она отсалютовала ему кубком:
– Я пока не приняла решения.
Генрих отставил свой кубок и наклонился к ней, чтобы поцеловать.
– Но вас можно убедить?
Алиенора расхохоталась:
– Меня всегда можно убедить.
Генрих был готов к отъезду. Рассвет едва посеребрил небо, а во дворе уже ждала свита. Он застегнул плащ и нетерпеливым жестом, к которому Алиенора успела привыкнуть, перекинул через плечо.
– Доброго вам пути, муж мой, – произнесла она. – Я буду молиться за ваш успех и скорое возвращение.