Летняя королева
Шрифт:
Она подняла голову:
– Я думала, что поеду с тобой!
– Милая, я говорю не об Англии. Сначала у меня есть дело в Пуатье. Я буду навещать тебя с ребенком, когда смогу, но, вероятно, придется отсутствовать какое-то время. Не волнуйся, тебя хорошо обеспечат, пока меня не будет.
– Но я думала… – Она села и посмотрела на него широко открытыми серыми глазами.
– Я женюсь, любимая, – неохотно признался Генрих, – на бывшей королеве Франции герцогине Аквитанской. Когда дама такого ранга и состояния присылает тебе предложение, то от него не отказываются.
Настороженность и страх послышались
– Женишься?
Генрих скорчил гримасу. Он не понял, отчего она так всполошилась, и потому почувствовал раздражение:
– Я уже сказал, что позабочусь о тебе, не волнуйся.
Элбурга отвернулась, закусив губу:
– А она красива?
Он слегка дернул плечом:
– Ее внешность мало что значит. Главное, кто она и какими землями владеет. А тебя я выбрал ради тебя самой. – Галантное замечание Генриха не противоречило истине, но он воспользовался им, рассчитывая успокоить женщину. Удовлетворив свой плотский голод, герцог мысленно уже унесся в Пуатье. Он любил Элбургу, любил ребенка, но они отходили на второй план, если дело касалось его амбиций. – Поспи, – сказал он, обнимая ее за талию. – Не важно, что я беру себе жену, – не смешивай удовольствие и дело.
– Я мать твоего первенца, – напомнила она строптиво и гордо.
– Да, конечно. – Он гладил ее по волосам, а сам думал о будущем и тех золотых перспективах, которые открыло перед ним письмо герцогини Аквитанской.
– Ну как? – Алиенора повернулась к Амарии, раскинув руки в стороны, чтобы показать великолепное красное платье из дамаста, расшитое золотыми орлами.
Ей только что доложили, что прибыл Генрих в сопровождении небольшой свиты и его проводили в отведенные ему покои.
Амария присела в поклоне:
– Возможно, вы больше не королева, но все равно вы ею остаетесь – пусть не Франции, но зато Аквитании.
Алиенора невесело улыбнулась:
– И возможно, однажды я стану королевой Англии. А теперь пойдем посмотрим, что этот будущий так называемый муж может мне сказать.
Вассалы и слуги Алиеноры опустились на колени при ее появлении. Рауль де Фей и Хью де Шательро проводили Алиенору до кресла на высоком постаменте, где к ним присоединились Жильбер, престарелый епископ Пуатье, и архиепископ Бордо. Когда все было готово, она велела привести в большой зал Генриха с его свитой.
Тот явился с красным лицом после недавнего умывания и мокрыми волосами, потемневшими от воды. На нем была туника из синей шерсти с алой отделкой, расшитой полудрагоценными камнями. Рядом с ним в одежде придворного стоял молодой человек, в котором Алиенора узнала Амлена Фиц-Каунта.
Генрих вышел вперед и, опустившись на колено, склонил голову:
– Мадам, я мчался во весь опор.
– За что я вас благодарю, – официально ответила она. – Добро пожаловать в Пуатье, сир.
Он посмотрел на нее снизу вверх, и впервые Алиенора увидела его глаза при дневном свете: прозрачно-серые с зелеными крапинками в глубине, они смотрели умно и пронзительно. На светлых ресницах словно осела золотая пыль. У него оказалась гладкая белая кожа, квадратный подбородок и мягкая бородка рыжевато-золотистого цвета. Он обладал красотою молодости, хоть был уже не мальчик. Генрих лишь вступал во взрослую жизнь, и это
– Надеюсь сделать вас не только герцогиней Нормандии и графиней Анжу, но со временем и королевой Англии, – сказал он самоуверенно.
Алиенора вскинула брови:
– Ну а я больше чем надеюсь сделать вас моим консортом, герцогом Аквитании.
Они оценили друг друга острыми взглядами. Не поднимаясь с колена, Генрих взял ее руку и прижал к своим губам, и пока не отпустил ее, успел надеть на оба запястья браслеты, привезенные в дар.
– Это первый подарок из многих, которые последуют в будущем. Я имею в виду не только драгоценности и золото, но империю и престиж. – Говоря это, он повысил голос, чтобы донеслось до всех, кто находился в зале.
До Алиеноры долетел одобрительный гул вассалов. Именно это они желали услышать. Она осталась довольна, но, в свою очередь, насторожилась. Ей был не нужен муж, отнимающий у нее власть, в то же время она нуждалась в сильном человеке, способном подтвердить свое слово делами. Ей также был не нужен хвастливый мальчишка, который только обещает, но ничего не делает. Впрочем, Генрих на такого не походил. Его взгляд говорил о решительности гораздо более взрослого человека.
Она посмотрела на браслеты. Драгоценности, чтобы украсить королеву, или новые оковы? Алиенора наклонилась и поцеловала его в лоб.
– Ловлю вас на слове, – произнесла она и подняла его с колен, тогда весь зал взорвался приветственными криками.
Остаток дня заняло официальное пиршество. Алиенора обратила внимание, что Генрих ведет себя слишком бурно, словно не в силах сдержать бьющую через край энергию, но в то же время ему удавалось быть очаровательным и любезным. Он находил нужные слова для каждого, будто видел его насквозь. Молодой человек напоминал ей прядильщицу перед корзинкой с необработанной шерстью, которая скручивает нити политики, вытаскивая из нее понемножку материала. Неужели ему всего девятнадцать? Она взглянула на его руки, когда он разламывал хлеб. Левую украшал великолепный перстень с сапфиром. На правой через тыльную сторону ладони тянулась царапина, ноготь на мизинце был черный – видимо, от удара. Это руки человека, привыкшего крепко держать поводья, направляя своего коня туда, куда ему нужно.
– Вы были гораздо сдержаннее, когда приезжали в Париж с отцом.
Генрих потянулся к своему бокалу:
– И на то была весомая причина. Я не хотел вызвать подозрений, ведь мы тогда пытались договориться о перемирии, – и без того трудное дело, чтобы Людовик учуял какой-то подвох.
– Волк в овечьей шкуре?
– Лучше сказать – лев в обличье ягненка.
Алиенора рассмеялась. Он хоть и молод, но за словом в карман не лезет и отпускает уместные замечания – таким талантом Людовик никогда не обладал.
Генрих откинулся на спинку стула, примостив бокал на золотой пряжке пояса.
– Я сожалею об одном: что не могу остаться в Пуатье и вести себя, как подобает молодожену. Меня ждет неотложное дело в Нормандии, а также трон, которого необходимо добиться в Англии.
– В самом деле, жаль, – согласилась Алиенора.
Сама же при этом подумала, что сможет править в своих владениях и чувствовать себя в безопасности, потому что станет замужней женщиной. Она действительно получит свободу.