Летний снег
Шрифт:
В принципе, это уже не важно. Разобрать свои ошибки я смогу позже, в спокойном месте. Сейчас мне стоило спешить, при этом оставаясь настороже.
Я медленно вошёл внутрь дома, ступая на каменный пол прихожей, за которым следовала деревянная ступень. Основные помещения в таких домах находились на приподнятом уровне, что помогало защищать их от сырости. По бокам стояли лакированные шкафы для обуви, украшенные букетами хризантем сверху. Всё до одури чистое, вылизанное, словно с картинки. Мои сандалии оставляли грязные, мокрые следы с каждым хлюпающим шагом, оскверняя атмосферу
Звуки ливня снаружи здесь лишь отдавались приятным, глуховатым шумом, навевающим мысли о пледе, тёплом чае и книжке под рукой. А ещё тут было темно, и единственным источником света были редкие всполохи молний за окном. Электрические, я отметил про себя, фонари оказались выключены. Несмотря на показное следование традициям, хозяин дома предпочитал комфорт современных технологий, пусть и в мелочах.
Моё улучшенное зрение выхватило силуэт, стоящий прямо напротив.
— Молодой господин, — поприветствовал я, сделав глубокий поклон, и подтолкнув своего клона вперёд. — Ваш гостинец.
Внезапно включился свет, и одинокая люстра осветила Акугецу, стоявшего в комнате за прихожей. Мужчина скрывал лицо за своим чёрным, с золотой вышивкой веером, но по бровям я мог с уверенностью сказать, что он испытывал сильное раздражение.
— Ты смел, «Чан». Храбрости тебе не занимать. Но ощущаешься ты… Как юнец. Я прав? Конечно, я прав.
— Я не имею понятия, о чём вы говорите, господин, — засмеялся я, чеша от неловкости затылок. — Вам это, наверное, не интересно, но мне уже двадцать семь…
— Ты прекрасно знаешь, о чём я, юный Юки, — перебил меня шиноби.
Улыбка исчезла с моего лица.
— Да. Да. Именно так они на нас и смотрели. Холодный, пробирающий до костей взгляд, заставляющий мурашки бегать по коже, — продолжил Акугецу, свернув веер и скучающе постукивая им о шею. — Но помогло ли это им? Нет. Конечно, нет. Они хорошо играли в дипломатию. Этого у них было не отнять. Они плохо сражались. Хуже нас. Мы отняли их жизни взамен.
— Это должно было ввергнуть меня в шок? Поразить, вызвать эмоциональную реакцию? — спросил я равнодушно, не отводя от него взгляда. — Мне жаль вас огорчать, но я ни сном, ни духом не ведаю о клане Юки, в силу того что они вымерли до моего рождения.
— Юнец. Да. Это тебя и подвело, — сказал он со снисходительной усмешкой, но тон его голоса почти не изменился. Резко взмахнув ручкой веера вперёд, он добавил. — Ты не знал достаточно о глубине вражды между нашими кланами.
Я раздражённо цокнул языком. Я изучал известные данные о кланах Кири, и даже знал несколько секретов средней важности благодаря урокам Мадоки. Но Юки? В основном меня интересовали лишь их техники. Признаваясь самому себе, мне не хотелось трогать их историю. Я чувствовал одновременно как подменыш, и как расхититель могил. Преотвратительнейшее ощущение, сказать по правде. Поэтому мои познания ограничивались лишь общими чертами.
Но слышать это от ублюдка предо мной? Увольте.
— Так же, как вы не знаете почти ничего о манерах настоящих знатных домов? Чёрный веер, у вас траур что ли? Трогать им свою шею, намёк на близость… С самим собой? Выброс ручки вперёд, вы хотите
У мужчины задёргался глаз, но он сумел сдержать себя в руках.
— Да. Аристократы. Беспомощные, но жестокие. Богатые, но скудные на ум. Они понапридумывали столько бесполезных традиций, правил этикета и завуалированных оскорблений, что диву даёшься. Но клану нравится играть в них. Не потому, что им хочется учить всю эту ерунду. А из-за богатств. Статуса. Власти.
Акугецу замолчал. Держа мой взгляд, он небрежно откинул веер в сторону. В воцарившейся тишине его стук об пол показался особенно громким. Когда мужчина заговорил вновь, его речь резко изменилась.
— Чихал я на эти правила, и на твой «тонкий язык жестов», что ты изучал вместо того, чтобы убивать, мальчишка. В моё время ценность шиноби заключалась в том, насколько хорошо он мог умерщвлять врагов.
Меня обдало его желанием убийства. У Акугецу оно оказалось тягучим, ядовитым, оно обволакивало и сжимало, давило и кололо. Для некоторых шиноби сакки являлось чем-то вроде визитной карточки в добавок к устрашению, что я находил весьма забавным. Искажённые остатки Ниншу, позволяющие варварам через чакру сказать многое кратко. Сакки Акугецу Хозуки говорило о его опыте, садизме, гедонизме. О его тщеславии, коварности. Даже о его слабости, хоть, я уверен, он сам не знал об этом.
Его желания убивать не хватало, чтобы потревожить меня.
Я поймал его удивлённый моей безмятежностью взгляд, и решил ответить ему под стать.
Акугецу глухо крякнул, отступив на шаг. Температура начала резко понижаться. За секунды стёкла окошек покрылись изморозью, а в воздухе застыл холодный туман. Лицо мужчины перекосило.
— Силён. Признаю, ты силён, юнец. Я знал лишь пару Юки, что могли так же, — прохрипел он, сплюнув. Плевок ударился о пол со звоном, изрядно удивив шиноби. — …Даже так, да? Что ж. Моя очередь удивлять.
Мой клон метнулся к Акугецу, но не успел. Мужчина сложил ручную печать, и по стенам расползлись многочисленные фуиндзюцу. Тут же клон начал таять, добравшись до мужчины лужицей лишь благодаря инерции. Температура начала возвращаться в норму.
Я же, разрываясь между интересом и раздражением, разглядывал Историю, которую рассказывали печати. Они ограничивали снижение температуры на определённой площади, запрещали переход воды в состояние льда. История была неказистой, но надёжной, без очевидных изъянов. И площадь, которую она покрывала, во много раз превышала размеры дома. Это заготовка под весь клановый квартал, понял я.
— Вражда между нашими кланами сопровождалась многочисленными попытками убийств, как принято у шиноби. Это привело к короткой гонке вооружений. Большинство из того, что тогда использовалось, мы утилизировали за ненадобностью, но эта печать оказалось одной из немногих вещей, что Хозуки решили оставить, в память о прошлом, — пояснил Акугецу, с ленцой взяв скрытые ранее ножны и плавно вынул из них меч. — Я был из тех, что хотели избавиться и от неё, представляешь? Какая ирония. Возможно, в традициях всё-таки что-то есть. Тебя, кстати, учуяла её «сестра».