Летний снег
Шрифт:
Забуза насмешливо хмыкнул, но никак не прокомментировал вопрос.
Но откуда я мог знать такую информацию? Я не имел ни малейшего представления, как…
Как…
Сцена начала рождаться у меня в голове. Два персонажа. Нелюдимый, страшный на вид, тяжело идущий на контакт Забуза. Утончённая, легко читающая людей, разговорчивая Мадока.
— Вы навязали ему свою помощь в трудную для него минуту, — наконец сделал предположение я. — После академии. Но, скорее всего, до АНБУ. Может, помогли со вступлением?
Вместо ответа Мадока выразительно
— Значит, решено. Я буду его вторым учителем, — подвела она итог, довольно улыбнувшись.
— Проследи, чтобы он не забрасывал свой режим. А то он ещё тот лентяй. И да, Хаку. Ты можешь гордиться. Мадока до этого момента никогда не брала учеников. Это её первый раз, потому будь с ней нежнее, — добавил учитель, посмеиваясь.
Мадока бросила на него не читаемый взгляд, но ничего не сказала.
Внезапно, когда я моргнул, мы остались одни. Я заозирался в поисках учителя, но его нигде не было. Как он?..
— Даже не попрощавшись. И вот так всегда, — тяжело вздохнула Мадока, печально прикрыв рот рукавом. — Впрочем, он довольно сильно изменился с нашей последней встречи. Стал теплее. Он никогда не шутил раньше при мне, представляешь, Хаку-чан?
Посмотрев ей в глаза, мне показалось, что я увидел боль, которую не должен был заметить, и тут же смущённо отвернулся.
— Твой учитель очень одинокий человек. Я рада, что он нашёл тебя, — наконец сказала она негромко после короткого, неловкого молчания. — Но хватит об этом. Пойдём, я покажу тебе твою комнату.
Так и началось моё обучение у моего второго учителя.
Сложно сказать, чего именно я ожидал от уроков Мадоки. В моём уме складывался мутный образ подготовок супер-шпиона, малолетнего мастера над шептунами, только ниндзя.
Естественно, эти мысли не имели ничего общего с реальностью. Моими первыми уроками у неё стали письмо, история и каллиграфия.
— Не дуйся, Хаку-чан, — говорила мне Мадока, посмеиваясь в рукав кимоно. — Забуза-кун ведь тоже ещё не учил тебя чему-то серьёзному, разве нет? Физические упражнения, контроль чакры — это база, фундамент, на котором он будет строить твои будущие навыки. Каллиграфия и история — моя база. Понимаешь?
Я понимал и полностью соглашался с её объяснениями, но, к моему глубочайшему сожалению, моё понимание не делало эти уроки более интересными.
По крайней мере, у меня была фора. Язык оказался мне знаком.
Наконец-то, спустя несколько месяцев после попадания в этот мир, я заметил, что говорю на местной вариации японского.
Для оригинального Хаку язык был, очевидно, родным, и поэтому я ни разу не заметил неправильности, когда говорил. Даже когда я наконец понял, что говорю на нём.
При этом знание письменности меня подводило. Хаку, судя по всему, читать и писать не учили, а моё знакомство с этим было лишь поверхностным. То, что язык был теперь мне родным, помогало до тех
Терпение. Внимание. Аккуратность. Самые важные качества для этого искусства.
Довольно быстро я осознал, что мне не хватало всех трёх.
Я занимался каллиграфией несколько часов, каждый божий день. Тысячи повторений движений, тяжёлая, монотонная рутина. Мои пальцы, всё ещё привыкавшие к складыванию печатей, чувствовали приближающийся конец, ежеминутно сигналя противной, ноющей болью. К моему бестиарию кошмаров добавились три закадычных друга — Томэ, Ханэ и Харай*.
История, к счастью, оказалась не такой утомительной. Период войны кланов и мировые войны шиноби размешивались историями о крахе династий и интригах двора Даймё разных стран, превращая каждый урок в захватывающую историю с драмой, боями и неожиданной развязкой. В Мадоке явно пропадал писатель.
Я ожидал, что она, сконцентрировавшись на этих занятиях, лишь проследит, чтобы я не отлынивал от комплекса упражнений учителя, но… Я ошибался. Оказалось, что сама Мадока находится в отличной форме и не брезгует физическими тренировками. И очень даже рада со всей строгостью заменить Забузу на посту моего персонального надзирателя.
Благодаря этому свободного времени у меня не прибавилось. Даже тот странный факт, что вне комнаты меня всегда сопровождала Мадока, я заметил лишь дней через десять. Но я так ни разу и не увидел в особняке никого, кроме нас.
В таком ключе прошло около трёх недель.
* Томэ, Ханэ, Харай — основополагающие движения кисти в японской каллиграфии.
Глава 4
— Вставай, руки в ноги и бегом. Быстро!
Я сонно разлепил глаза и уставился на странно знакомую пацанку лет двадцати в потёртого вида джинсовых куртке и штанах с множеством карманов.
— Т-ты кто такая, сестрёнка? Что ты здесь делаешь?
Девушка поправила кепку небрежным движением набок и усмехнулась.
— Мадока я, малец. Собирайся, тикать нам надо.
Запоздало я опознал схожие черты лица и знакомый голос. Но во всём остальном…
Передо мной стояла совсем другой человек.
— Но… Как я могу быть уверен, что…
Вдруг её язык жестов изменился. Она поменяла позу на более изящную, сменила выражение лица. Когда она заговорила, её голос вернулся на знакомую мне тональность.
— Последнюю неделю я отчаянно пыталась привить тебе привычку выверять наклон в сорок пять градусов, но даже после тринадцати тысяч повторений ты перегибаешь то в одну сторону, то в другую на два. И это уже не говоря о том, что…
— Хватит! Хватит, Мадока-сан! У меня ментальная травма! — взмолился как можно жалобней я, содрогнувшись всем телом.
— То-то же, — довольно ответила Мадока, снова сменив образ, и уперла руки в бока. — Вообще ты правильно сделал, что не поверил. Но у нас нет времени на болтовню и разбор полётов. Двигай давай!