Летние истории
Шрифт:
Встав, Вульф проделал целый ряд ненужных суетливостей. Сперва, он полчаса плескался в кочегарском душе, затем, старательно и неумело скреб тупой бритвой редкий золотистый пушок, показавшийся уже на щеках.
Покончив с гигиеной, Вульф двинулся в деревню, где сунул в киоск рубль, получив в ответ пачку "БТ", коробку спичек и девятнадцать копеек сдачи. (Он бы купил "Мальборо", но его в деревенском ларьке, конечно, не было, даже и в тот еще изобильный год)
Собственно, Женя великолепно знал, что нарочитое курение в его возрасте
И, наконец, вернувшись к себе, совершил облачение: кооперативные "вареные"
джинсы, кооперативная же рубашка с безумным, слегка линялым узором, пакистанская ветровка и венец, предмет гордости и тайной зависти, - белые высокие кроссовки (спасибо дяде Жоре, удачно эмигрировавшему на заре восьмидесятых).
Кроссовки были увезены в колхозную грязь ценой жестокого скандала с мамой, гневно и язвительно вопрошавшей: во-первых, зачем они ему, а во-вторых, имеет ли он представление о таинственных соотношениях белого с деревенскими лужами.
Вульф не сказал ей, да и себе он не посмел бы признаться, что они необходимы именно для тайной и нежной мечты сегодняшнего вечера.
С тех пор, как предсмертно вскрикнул пластик, укутывающий посылку, он и представить не мог себя на первом свидании без белой сказки заграничной обновки.
В завершение многотрудных приготовлений, Женя выпросил у соседа одеколон и, неумеренно себя полив, двинулся навстречу судьбе, распространяя невыносимы запах ландыша. До назначенного срока, к счастью, было еще минут десять и удушливое облако успело несколько рассеяться.
И вот наконец стрелки часов, лениво дернувшись вперед, вытянулись в линию - Вульф робко тронул костяшкой дверь.
Слабый этот звук вызвал удивительные последствия: с грохотом рухнуло что-то тяжелое, раздался приглушенный вскрик, торопливо зашлепало множество босых ног и покатилось по полу нечто стеклянное. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы смогла протиснуться хрюшеподобная рожица.
"Кончено. Ушла".
– Женя ёстер с лица заблаговременную печоринскую улыбку.
– Тебе кого?
– спросила рожица.
– Э-э-э: Иру, - промямлил Вульф.
– Ирка, к тебе, - проголосила рожица, скрываясь в глубине комнаты.
– Ой, а что уже шесть?
– неожиданно высунулась из-за двери Ирочка.
Женя постарался вернуть загадочную улыбку пресыщения, но от неожиданности вышло плохо, и лицо его перекосилось жуткой гримасой. Он посмотрел зачем-то на часы и кивнул:
– Да.
– Ты извини, я еще не готова. Подожди секундочку. Хорошо?
– она одарила его сногсшибательной улыбкой, позаимствованной у любимой актрисы, и, не дожидаясь ответа, исчезла в комнате.
"Да, конечно", - сказал в пустоту Женя, с трудом удержавшись, чтобы не подпрыгнуть от радости перед хлопнувшей дверью.
IX
Последующие полчаса дверь поминутно хлопала, выпуская
Заметив это, Вульф принял отрепетированную позу, демонстрируя мужскую отрешенность и поглядывая снисходительно-равнодушно.
Вволю себя изуродовав, он все же был оценен "симпатичным". (Ручаюсь: без дяди Жоры здесь не обошлось. Воистину, благословенные времена всего-то белая обувка безызвестной фирмы, а каков эффект!)
В дверях показалась Ирочка, косметическая приглаженность изменила ее, широкие скулы глядели со зрелого лица холодной женщины, лица красиво-уродливого, античного. Вульф вдруг содрогнулся, ощутив, что она совершенно чужая, из мира, где мужественные мальчики целуются с красивыми девочками, содрогнулся, угадывая позор сегодняшнего вечера.
"Куда я лезу?
– и без связи, - чужая, совсем чужая:"
Но в этот момент, она, скорчив мордочку по возможности невинно, приподняла брови:
– Я не очень долго?
И детская эта попытка подлизаться и извиниться разом все переменила Ирочка стала проще, доступней, утренней.
Они шли в глубоких колеях не то улицы, не то дороги, разделенные полоской жухлой травы, когда Женя, горделиво вытянув из пачки сигарету, воткнул ее в рот.
– Так ты куришь?
– разочарованно протянула Ирочка.
"Идиот", - подумал Вульф и был почти прав. Первым порывом было немедля затоптать сигарету, но, спасенный врожденной интуицией, он неопределенно пожал плечами и ответил по возможности равнодушно:
– Да так, изредка, - обнаружил Женя немалый артистизм.
Идти с незажженной сигаретой было глупо, и Вульф, остановившись, чиркнул спичкой - та, заискрившись, погасла. Вторая и третья тоже, четвертая, секунду продрожав синеющим огоньком, разделила их судьбу.
Напряженным воспоминанием он сплел ладони в подобие хитрой фигуру, какая неизбежна при закуривании на ветру. К десятой попытке Вульфу удалось все же задымить, и они двинулись дальше. Женя тайком подул на обожженные руки.
Уже привычно закружилась голова, но в подтверждение бессмертного закона всеобщей компенсаторики обнаружилось новое. Оказывается, если нечего сказать, можно затянуться.
Ирочка щебетала, давая ему возможность отделаться незначимыми междометиями, перемежаемыми глубокомысленными затяжками. Нехитрые истории начинались неизбежным:
– Мы с девчонками: и тут Володька:
– Володька?
– Ну, да! Ну, помнишь? Я тебе рассказывала, - летали по воздуху эмоциональные ладошки, нежно огрубевшие от работы в поле, - Володька, он:
– Ах да, - соглашался Женя, хотя и слышал о Володьке в первый раз в жизни.
Расхрабрившись, Вульф, орудуя неплохо подвешенным языком, рассказал художественно обработанную байку из жизни первенствовавшего по возрасту и жизненному опыту брата, введя, как водится, себя на главную роль.