Летние истории
Шрифт:
И, обнаружив успех, перекатился в следующую, а там, незаметно, и в третью, и истории его снова сменились Ирочкиным щебетанием, и солнце клонилось вниз, кропя небо кровью, и несся далекий перекликающийся лай, и перевешивались через покосившийся забор размашистые яблони, и резали дорогу бесконечными тенями:
X
В клубе, в душной толчее, в окружении сдвинутых к стенам стульев, потеющие семнадцатилетние тела вдыхали под грохот разбитых динамиков законное счастье субботних плясок. Сдвинутые однополые круги перебрасывались теннисом взглядов, и кое-где джинсы уже замелькали в соседстве
Среди танцующих девочки, конечно же, преобладали вчетверо, а джинсы были большей частью старшекурсниками, загнанными в "колхоз" за хвосты. Первокурсники, за исключением немногих акселератов, толпились у входа или, сплотив мужской круг, неумело топтались и жгли завистливым глазом.
Под этим огнем, Женя расцвел, и движения его, угловато-застенчивые поначалу, приобрели некоторую размашистую смелость, кою, при должной снисходительности, разумеется, можно было признать оригинальной манерой. Убогая светомузыка блистала на бритом его затылке, доканчивая полубогемность портрета.
Ирочка, испытывая нечто подобное, соответствовала, она, впрочем, танцевать умела и так.
Леха, в распахнутой до пупа рубахе, уже пьяный, но еще вменяемый, появился рядом, необыкновенно вежливо раскланялся и, мимолетно бросив оценивающий взгляд, одобряюще подмигнул, растворяясь в толпе.
Среди преобладающих студентов терялся десяток туполицых девиц, покрытых чудовищным слоем косметики, да двое-трое развязных подростков - вся местная молодежь.
Рядом с девицами мелькали реалисты и смельчаки, не боящиеся ни триппера, ни мордобоя. Но, едва на улице застрекотали мотоциклы и пронесся по залу взволнованный шепот: "чудские: чудские приехали", смельчаков, ровно как и реалистов, сдуло штормовым предчувствием.
Два десятка крепышей, печатая кирзовым сапогом шаг, двинулись через зал, сбрасывая на ходу ватники и открывая закатанные до локтя белые рубахи. Драка повисла в воздухе. Сжавшиеся в бессильной злобе кулаки подтверждали очевидное - организованного сопротивления не будет.
Кое-кто, поумнее, потянулся незаметно к выходу, а уж Вульфу-то вместе с его вызывающей прической и блистательными кроссовками уходить надо было определенно.
Ему это в голову, однако, не пришло, да и вообще, появление в композиции новых персонажей он обнаружил только тогда, когда музыка, предсмертно взвизгнув, замолкла. Глянув через плечо, Женя обнаружил одну из белых рубашек, склонившуюся над суетливым до расплывчатости черт диджеем.
Впрочем, в то лето название это, мало подходящее к белобрысому и грязноватому шпаненку, управлявшемуся с дряхлым проигрывателем, еще не перекочевало в наши края, да и сейчас едва ли общеупотребимо в райцентрах Псковской области.
": медляк", - донеслось до Вульфа, и в самом деле под измызганной иглой задребезжал первый за вечер "медляк". Спустя несколько секунд Женя, собравшись с духом, развернулся для приглашения и наткнулся на полную дурных зубов ухмылку.
Грязноватая рука уцепилась за Ирочкин, под розовой блузкой, локоток.
– Потанцуем?
– послышалось с максимальной развязностью.
Ирочка, вздрогнув от отвращения, дернулась
– Да ладно те, кончай ломаться, - тянула рука.
– Тебе же сказано, она не танцует, - встрял Женя, предвкушая последствия.
– Чёё?
– Она не хочет с тобой танцевать, неужели не понятно?
Счастливая улыбка, обещая неизбежное, расцвела на бессмысленной ряхе.
– Ну ты прыщ.
И тычком откинул Вульфа в сторону, именно не ударил, а презрительно ткнул в лицо растопыренной пятерней, но Жене хватило и того - он отлетел на несколько шагов, сев унизительно на пол.
Дюжина оловянных над белыми воротничками глаз перекатилось, угрожающе скрестившись на Вульфе, а он, подброшенный в воздух нерассуждающей яростью, ринулся вперед, перегнувшись пополам, собираясь, по-видимому, боднуть ненавистного врага.
И я решительно затрудняюсь сказать, чем кончилась бы эта история, но, определенно, несколько сломанных ребер и небольшая черепно-мозговая травма не были худшим из возможных исходов, если бы необыкновенно вовремя подоспевшая каменная рука не перехватила Вульфа за пояс, остановив гибельный его разбег.
– Тебе что, жить надоело?
– услышал он, бессильно трепыхаясь в могучих объятиях, - вали отсюда. Быстро, - шепнул Леха и, опустив Вульфа на пол, развернулся к его обидчику.
– Серый, ты чего маленьких обижаешь?
– А, Лех, здоров. Слушай, а он чёё, бля, у вас самый умный? Козел, злобно, но уже вполне безобидно бросил он в сторону Вульфа.
– Да ладно тебе, - примиряюще заключил Леха.
Вульф тем временем быстрым шагом двигался к выходу, но не оттого, что голос разума постучался в его бритую голову. К счастью, время для этого еще не настало и, даст бог, настанет не скоро. А оттого ускорял он шаг, что липкая горечь унижения непереносимо сдавила горло и горячий позор уже готов был появиться на его глазах.
Он сел на бревна возле входа и закурил, приняв вполне киношную позу (голливудский полицейский после драматичной агонии напарника). Увы, и искреннее горе не свободно от поз. Закусив губу, Женя задвигал трагично кадыком, силясь проглотить застрявший ком, но, как он не старался, одна слеза все же скатилась воровато по щеке, что, впрочем, согласитесь, с каждым может случится при подобных обстоятельствах, даже и с голливудским киносупером.
Когда тяжкая скорбь так бездарно и оскорбительно закончившегося свидания немного опала, Женя заметил кровь, обильно вытекавшую из незажившего носа.
"Это становится однообразным", - нашел он силы пошутить и даже немного улыбнулся.
В этот самый момент рядом с ним опустилась Ирочка, вовсе не полагавшая свидание закончившимся.
– Фу, наконец-то я тебя нашла. Ты куда убежал?
– и тут же, не давая ответить, - ты чего влез, я бы сама разобралась.
Женя, пожав плечом, промолчал, опасаясь предательской дрожи в голосе. И тут Ирочка, с интересом смотревшая на него, обнаружила разбитый нос, немедля пробудивший вечные инстинкты. Ведь с рыцарских времен известно, в какой экстаз приходит женщина, когда из-за нее кого-нибудь калечат. Плюс всевозможные материнские штуковины.