Летающие острова

Бушков Александр Александрович

– Все равно он ум теряет, заполучив в постель юную красотку, – ответила Маргилена довольно уверенно. – В прошлом году одна бойкая особа стянула у него пригоршню драгоценностей – и ничего, преспокойно скрылась… Вряд ли он опытный маг, просто ему свалилась в руки удача, а магические книги – вещь сложная, трудная для овладения и опасная. Начитавшись их, могучим не станешь… В общем, мы договорились – если она не вернется к четырем, буду что-то предпринимать.

– Интересно, что? – ядовито спросил Сварог.

– К четырем приедет Гинкер. Если понадобится, он пошлет в особняк герцога своих людей – по официальной просьбе озабоченного дядюшки… У Сенгала при

дворе хватает врагов.

– Может, не ходить вокруг да около? – спросил Сварог. – Обвинить его в занятиях предосудительной черной магией, опечатать библиотеку, арестовать…

– А Делия тут же за него вступится. Та Делия, что сейчас во дворце… Станет твердить, что его оклеветали, а книги подбросили. Король ее любит, верит…

– Верно, – сказал Сварог. Посмотрел на часы – четырнадцать, полдень.

– Прикажи оседлать мне коня.

– Но ты…

– Да успокойся, никаких глупостей. Займусь текущими делами, чтобы не торчать здесь…

– А я придумала великолепный способ еще сильнее разжечь страсти вокруг твоей головоломки, – похвасталась графиня. – Велю распустить слух, что дворянин, решивший задачу, проведет со мной безумную ночь.

– А мне вы разрешите участвовать, дорогая? – оживился граф. – О какой головоломке идет речь?

Сварог глянул на него, фыркнул весело и пошел к двери.

Глава девятая

Капрал, который уцелел

Он ни разу не обернулся посмотреть, увязались ли за ним какие-нибудь соглядатаи. А если увязались, то все ли из них выдержали бешеную скачку по улицам Равены. Коли ему сели на пятки, то севшие без сомнения решили, будто объект наблюдения отрывается, уходит именно от них. А объект-то отрывался, уходил только от себя, нисколько не интересуясь преследованием.

Встречный ветер, остужающий голову, скорость и с нею ощущение риска, забивающее прочие ощущения, делали свое дело. Он начинал успокаиваться.

Ему приходилось сопровождать свою скачку резкими выкриками, чтобы зазевавшиеся горожане успевали выскочить из-под копыт. На полном скаку перепрыгнул через брошенную в панике тачку, с горкой груженную овощами и зеленью. Едва увернулся от вывернувшей из-за угла коляски извозчика. Все-таки зацепил и опрокинул прилавок горшечника, и звон разлетающейся на черепки глиняной посуды, смешался за его спиной с руганью и проклятиями.

К «Жене боцмана» он подъехал, чуть успокоенный прогулкой на полном галопе, но все еще был мрачнее тучи. Перек, поручив его коня конюшенному мальцу, повел Сварога на второй этаж, не задавая вопросов. Показал на дверь в конце коридора, под шестнадцатым номером, неуклюже поклонился и, прежде чем уйти, шепнул:

– Сегодня в пятом поселились какие-то шпики. Пожилой, представительный, и два молодых мордоворота на подхвате. Пожилой подошел к хозяйке и как ни в чем не бывало заявил, что ему позарез нужно поговорить с бароном Готаром…

– Ясно… Ты посматривай, – сказал Сварог и толкнул кулаком дверь шестнадцатого номера.

На массивной кровати лежал в одних коротких черных кальсонах кандидат в рекруты – лет сорока, с меланхоличным, обветренным солдатским лицом и короткими пышными усами, нечесаный не менее недели. На груди и плечах был вытатуирован синим распростерший крылья Симаргл. Такой тут был обычай – солдаты, моряки и странствующие торговцы накалывали на теле два-три изображения бога, в которого верили, чтобы обнаруженный труп могли похоронить по соответствующему ритуалу. Поперек шеи наколота синяя полоса шириной в палец, а пониже огромные буквы: «РУБИТЬ ЗДЕСЬ» – это уже были

солдатские хохмочки. Усатый, не шевельнув и пальцем, уставился на Сварога так, словно пытался сообразить, не чудится ли ему после долгой гульбы.

Сварог придвинул ногой табурет, сел и не спеша осмотрелся. Рядом с кроватью на полу стояли все необходимые медикаменты – высоченный кувшин с черным харпедельским пивом, стеклянная банка, где в прозрачном рассоле плавали среди смородиновых листьев и стеблей укропа тугие аппетитные огурчики, и блюдо с копченой поросятиной, потому что нужно же когда-то и поесть. В одном углу рядами и шеренгами, сомкнутым строем македонской фаланги теснились разномастные и разноцветные бутылки, немногим уступавшие фаланге в численности. В другом аккуратно стояла видавшая виды кираса с лежавшим на ней рокантоном, а рядом аккуратно сложено все прочее: меч в потрепанных ножнах, боевой топор, две седельные кобуры с пистолетами, связка метательных звездочек, нанизанных на бечевку, как бублики, какие-то угловатые мешочки, кожаные свертки.

– Здорово, – сказал Сварог.

– Хур Симаргл [14] , – проворчал лежавший. – Вы мне, часом, не мерещитесь?

– Нет.

– Докажите.

– Как? – спросил Сварог.

– Если вы настоящий, то должны знать что-то такое, чего я не знаю, – со знанием дела объяснил латро.

Сварог подумал, взял из угла виолон, покрытый растрескавшимся лаком, повозился со струнами и забренчал:

Вам жить, а мне – не очень, Тот близок поворот. О, как он строг и точен, Незримого расчет. Зверей стреляют разно, Есть каждому черед. Весьма разнообразный, Но волка – круглый год. Волк любит жить на воле, Но с волком скор расчет – На льду, в лесу и в поле Бьют волка круглый год…

14.

Слава Симарглу. Обычное среди приверженцев Крылатого Пса приветствие.

Незаметно он и сам увлекся, прогоняя дурное настроение:

Не плачь, о друг единый, Коль летом иль зимой Опять с тропы волчиной Услышишь голос мой…

– В жизни не слышал, – проворчал лежащий. – Душевная песенка.

«Как-то не так получается, – подумал Сварог. – Кто тут кого должен испытывать? Сдается мне, как раз я, наниматель, работодатель, а не наоборот. Или прикажете и дальше мне перед ним изголяться? Станцевать невиданный танец, фокус показать?»

Он поднялся, отложил виолон. Улыбнувшись одной из самых своих приветливых улыбок, добрым голосом обратился к развалившемуся на кровати усатому латро:

– Давай знакомиться…

И, не снимая с лица улыбки, Сварог нагнулся, ухватил за ножку увесистый табурет, на котором до того сидел, взмахнул им и обрушил на кровать. Метя похмельному солдату в живот. И не думая смягчать удар на излете. Без всякой игры и жалости.

Усатый не успевал увернуться. Тем более покинуть кровать. Он и не стал этого делать.