Летающие острова

Бушков Александр Александрович

– Маргилена, милая, – сказал Сварог, сжав ее руку. – У вас найдется в доме большая пустая комната?

– Ну, танцевальный зал… Больно!

– Простите… Пойдемте туда, немедленно!

– Сумасшедший, у меня такая нежная кожа… Подождите, я возьму лампу. Нет, по этой лестнице. Мара уже спит, а я ложусь поздно, да и интересно было, куда вы запропастились…

Слева отворилась дверь, выглянул граф в халате, но, узрев супругу под руку со Сварогом, сделал вовсе уж скорбное лицо и тихонько юркнул назад.

– Все ещё ждет? – спросил Сварог.

– Конечно. Пришлось его ублажить на скорую руку, но сей похотливый

субъект не успокоился. Однако уже двадцать второе, так что ждать ему придется долго… Сюда. – Она вошла первой, поставила лампу на ближайшее кресло. – Ничего, что темновато?

– Пустяки, – сказал Сварог, достал из кармана головоломку и положил ее на паркет. Оглянулся, сел в кресло. – Вам лучше уйти, вы легко одеты, а здесь сейчас станет холоднее…

– Чепуха. Если вы затеваете что-то интересное, я хочу посмотреть. – Она решительно опустилась в соседнее кресло. – А это будет страшно?

– Боюсь, это будет скучно, – сказал Сварог.

Действительно, копировать вещи с помощью заклинаний – скучная работа и еще более скучное зрелище. В особенности если заниматься этим приходится долго. Но ничего не поделаешь, надо стараться. И Сварог трудился, как отбойный молоток. Выходило штук двадцать в минуту. На паркете росла груда плоских серебряных коробочек, посверкивавших в алом свете, лившемся сквозь высокие окна, они громоздились друг на друга, вырастали кучи, рассыпались, звеня. В зале стало холоднее, повсюду летали снежинки. Графиня стоически терпела, но в конце концов не выдержала:

– В самом деле, не столь холодно, как скучно… Вы до утра собираетесь их штамповать? Я-то полагала, магия – крайне увлекательное зрелище…

– Не всегда, – сказал озябший Сварог. Осмотрел кучу, глянул на часы. – Штук пятьсот. Хватит для начала…

– И что теперь будет?

Сварог встал, разминая спину, чувствуя себя так, словно затащил мешок с углем на верхушку Главной Башни.

– Если я все правильно рассчитал, будет превеселое зрелище, – сказал он. – Утром прикажите сложить все это в мешки, кроме одной, и пришлите ко мне самого толкового вашего человека. – Он удовлетворенно оглянулся на кучу. – Да, для начала хватит. Результата, правда, придется ждать пару дней…

– За это время я умру от любопытства. – Она поежилась. – Если раньше не умру от холода. Пойдемте, выпьем по бокальчику. Вы увидите нечто ужасно вам знакомое. Там нет окон, и я упросила Гаудина поставить эти великолепные лампы с непроизносимым названием, а еще выпросила замок, каких у нас не делают, ключ только у меня, и при случае я там спасаюсь от сладострастного супруга, когда на него нахлынет это извращение – волочь в постель собственную жену. Снимите сапоги – там ратагайский ковер. Входите, входите. – Она подтолкнула его в темноту, захлопнула дверь, и их окутал непроницаемый мрак, только под потолком светился рядок вентиляционных отверстий. – Не вздумайте смотреть «кошачьим глазом», все впечатление испортите. Итак!

Вспыхнули неяркие электрические лампочки, упрятанные в синие, желтые и красные стеклянные шары. Сварог оторопело огляделся.

Довольно большая комната. Стены, потолок и пол выкрашены в нежно-розовый цвет. Посередине – круглый ковер со сложным ало-голубым узором и пушистым ворсом по щиколотку. В углу статуя розового амарского мрамора, рядом – вычурный синий шкафчик. И все.

– Узнаете? – радостно спросила графиня. – Только

статуя там была другая.

– Честное слово, не узнаю что-то, – растерялся Сварог.

– Великие небеса! Да это же будуар Аспалины. Точная копия!

Тут до него стало помаленьку доходить:

– Ну да. Телевизор. Сериал. Серий пятьдесят?

– Восемьдесят, – поправила графиня, извлекая из шкафчика бутылку келимаса [12] и золотые чарочки. – «Любовь и смерть среди роз». Неужели не видели?

– Как-то не довелось…

– Жаль. Такой увлекательный фильм… А как вам моя статуя? Работа Гая, того самого мальчика…

Статуя изображала обнаженную графиню, стоявшую в непринужденной, изящной позе, с виноградной гроздью в одной руке и копьем в другой.

12.

Келимас – напиток типа коньяка; лучшими считаются сорта, изготовленные на Катайр Крофинд и в Полуденном Ронеро.

– Слушайте, да это же талант! – вырвалось у Сварога.

– А я вам что втолковываю? Статуя весьма символична – копьем я, словно Ашореми, без промаха поражаю сердца неосторожных, а гроздь сладкого винограда… – Она вызывающе прищурилась. – Вам объяснять?

– Не нужно, – сказал Сварог.

Ему уже стало ясно, что невинным из этой комнаты не уйти. Но он не особенно печалился по этому поводу – на него наконец подействовал должным образом халат-одно-название.

– Про меня говорят, что я грациознее всех умею лежать на ковре, – сказала графиня. – Оцените, правда ли это. Да разметайтесь непринужденнее и вы, вы же устали…

Сварог разметался непринужденнее, посмотрел на нее:

– Молва не врала…

– Вы настоящий кавалер, – сказала графиня. – А ваш Гаудин всегда принимался хохотать. И говорил, что я – самая большая чудачка, какую он видел в жизни. И непременно добавлял: но очаровательная до жути. Вы согласны с последним утверждением?

– Всецело, – сказал Сварог. – И давно уже ломаю голову – как получилось, что именно вы стали с ним работать?

– Потому что я незаменима. Вы, мужчины, существа прямолинейные и простодушные. Какой бы магией ни обладали. Когда вы затеваете заговор или тайную интригу, вас видно за кобонд [13] . А меня никто не принимает всерьез, ни друзья, ни враги. И я добиваюсь успеха там, где мужчины расшибают лбы. Как-никак моими усилиями были добыты бумаги торгового дома «Браллер». Слышали?

13.

Кобонд – старинная мера длины, вышедшая из употребления (примерно три с половиной лиги).

– Конечно, – лихо солгал Сварог, блаженно вытянувшись на мягчайшем ковре. – А в истории с алмазными подвесками королевы вы принимали участие?

– Нет, – удивилась графиня. – Даже не слышала. Вы про какую королеву? Наша умерла, когда я была еще ребенком…

– Я и забыл, это совсем другая история… – сказал Сварог.

– Вы надо мной смеетесь?

– Над собой, скорее…

– А она не будет ревновать, ваша юная головорезка… или головорез, как правильно?

– Не знаю, право, – сказал Сварог. – А ревновать она не будет. Не умеет. К сожалению.