Лесной фронт. Дилогия
Шрифт:
Прибежал боец. Оказывается, лейтенант, дожидаясь, пока я дотащусь с проводом, отправил его наблюдать за взрывом моста.
— Уничтожен! — В голосе бойца звенели нотки радости. — Нет больше моста.
— Что немцы? — Лейтенант оставался серьезен.
— Ракеты пускают. Красные.
— Уходим! — скомандовал лейтенант.
Глава 10
До лагеря мы добрались без происшествий. Если, конечно, не считать того, что несколько раз пришлось довольно долго лежать у лесных дорог, на которых после взрыва моста появились немецкие разъезды. Видимо, наши действия здорово разозлили противника.
Встречали нас как героев. Еще бы! Это была первая наша крупная победа. До этого времени мы просто сидели в лесу, совершая время от времени небольшие вылазки за продовольствием и боеприпасами, и просто не знали, что делать. Наш командир, оставшись без связи, похоже, находился в некоторой растерянности. Зато теперь он прямо расцвел. Майор, с огромной радостью, звучавшей в голосе, долго поздравлял нас перед строем и толкнул речь о том, что теперь мы обязательно победим врага, что недалек уже тот момент, когда части победоносной Красной армии вернутся в эти места и не остановятся до самого Ла-Манша. В конце своей речи майор еще раз поблагодарил нашу группу и дал всем участникам выхода сутки на отдых. После этого мы попали в руки других партизан, которым не терпелось узнать о подробностях уничтожения моста.
Настроение у меня было, как и у всех, приподнятое. Даже не хотелось спать после похода – видимо, начал привыкать к такой жизни. Первым делом, отбившись от любопытствующих бойцов и Лешки, которому пообещал рассказать все подробности позже, я отправился на поиски Оли. В лазарете ее не было. Побродив немного по лагерю и совсем уже отчаявшись найти девушку, я наткнулся на нее возле овражка, в котором расположилась группа подрывников отряда. Оказывается, девушка тоже искала меня. Нет, никаких объятий, слез и прочего не было. Столкнувшись нос к носу на тропинке, мы некоторое время просто смотрели друг на друга.
— Привет… — наконец сказал я.
— Здравствуй… — сказала Оля.
Снова повисла неловкая пауза. Я лихорадочно пытался придумать, что сказать, но в голову ничего не приходило.
— У нас все получилось, — выдавил я из себя.
— Я знаю. — Оля, похоже, тоже не могла подобрать слова. — Я волновалась за тебя!
Девушка густо покраснела и опустила взгляд. Я тоже почувствовал, что уши у меня горят. Я только открыл рот, чтобы что-то сказать, как Оля ловко проскочила мимо меня и исчезла в направлении лагеря. Я так и остался стоять с открытым ртом. Это что за фигня? — думал я. Вроде с женщинами у меня проблем не было. А тут стою как болван и даже слова из себя выдавить не могу. Голова – абсолютно пустая. Может, это смущение девушки так на меня действует?
Почесывая затылок, я пошел дальше к овражку. Здесь от мыслей о девушке меня отвлекли мои бойцы, среди которых был и Лешка. Окружив меня плотным кольцом, они сразу дали понять, что, пока я не расскажу все подробности выхода, меня никуда не отпустят. Под таким напором пришлось сдаться и удовлетворить любопытство страждущих. Они, конечно, уже успели послушать рассказы других бойцов группы, но от меня требовали полной версии. Рассказ затянулся на добрых полчаса. Время от времени бойцы что-то переспрашивали или просили рассказать о каком-то моменте поподробнее. Особенно им понравилось, как изображали пьяных полицаев. А когда я, помогая себе жестами, описывал, как один из «полицаев» шмякнулся с телеги на землю, лес сотряс взрыв хохота.
— Во дают, черти! — утирая слезы, бормотал один из бойцов.
В конце концов мне удалось отбиться. Объявив, что рассказ окончен, я попросил дать мне отдохнуть после марша через лес. Но отдохнуть мне не дали. Прибежал боец и объявил, что
Майор, как оказалось, уже успел выслушать доклад Бредуна и составить отчет о наших действиях, который радист должен был передать командованию. Сейчас же он решил заняться кадровыми вопросами.
— Найденов, — объявил командир, как только я замер перед ним. — Я решил поставить старшим группы подрывников Сердюка. Возражения есть?
— Возражений нет, товарищ майор. — Конечно, было немного обидно, но спорить с командиром я не решался. — Сержант Сердюк гораздо опытнее меня, и я полностью согласен с вашим решением.
— Вот и хорошо. — Казалось, в голосе майора прозвучало облегчение. — Ты назначаешься его заместителем. Вопросы?
— А как со вторым подрывником? С тем, который ранен? Он ведь тоже опытнее меня.
— С ним нехорошо получилось, — снова скис майор. — Пуля кость задела. Так что, по крайней мере пока, марша он не выдержит. И потому на задания ходить не сможет. Я решил, как поправится, поручить ему обучение бойцов подрывному делу. Еще вопросы?
— Вопросов нет, — отрапортовал я.
— Отдыхай! — махнул рукой майор.
Не знаю, как описать свои чувства после таких кадровых перестановок. С одной стороны, было немножко обидно. А как же – видный бугор, не какой-то рядовой боец, а командир взвода! И вдруг – просто заместитель командира. Но ведь майор полностью прав! Коля действительно намного опытнее. И по званию старше. С чего это мне руководить им?
Решив не заморачиваться, я принялся размышлять, как мне провести свободное время. Спать не хотелось совсем. Есть вроде бы тоже не хотелось. Общаться с кем-то и с десяток раз повторять подробности выхода – пусть этим кто-то другой занимается. Я присел под деревом в отдалении от основной массы бойцов и принялся набивать трубку остатками табака, который дал мне Митрофаныч. Достал трофейную зажигалку и долго мучился с ней, пока не понял, что бензин закончился. Эх, где ты, мой «крикет»? Кстати, о «крикете». Пока есть время, которое надо как-то убить, почему бы не подумать о том, как я могу помочь предкам, в окружении которых неожиданно оказался. Я ведь как-никак из будущего! Еще в первом партизанском отряде, разбитом при форсировании Горыни, мне в голову уже приходили подобные мысли. Но тогда я так ничего и не решил. Все равно поделиться своими соображениями с командованием не получилось. А после стало как-то не до этого.
Итак, на чем я тогда остановился? Основной темой моих прошлых размышлений были методы террористов будущего. Кстати, интересно – если б Германия победила, нас, партизан, тоже объявили бы террористами? Чем мы принципиально отличаемся от тех, кого пресса будущего поливает грязью? Нет, мы, конечно, не убиваем мирное население. Хотя если случайно, например – у того моста, который только что взорвали, оказался проездом какой-то местный крестьянин, то он, конечно, пострадал бы. Но в остальном? Немцы, насколько я помню, прямо называли партизан бандитами. Так что, если б они победили – в народной памяти мы бы так и остались бандитами и террористами? Критерий – победа или поражение? Если победил – значит, партизан, а проиграл – террорист? Я отогнал от себя эти мысли. Пусть политики занимаются такими рассуждениями, а мне надо делать свою работу – сделать все, чтобы мы победили. Ход мыслей восстанавливался с трудом. С момента, когда я размышлял о том, как мои знания из будущего могут помочь в войне, прошло слишком много времени и произошло слишком много событий. Террористы… Шахиды всякие… Ладно. Начну-ка я с самого начала. Все равно тогда ничего полезного придумать не удалось. Может, сейчас получится?