Лэшер
Шрифт:
Сверху доносились громкие голоса сменившихся с дежурства сиделок – они обосновались в комнате тетушки Вивиан, пили там кофе и оживленно болтали. Тетушка Вивиан любезно уступила им свою спальню, а сама перебралась на Амелия-стрит. Как и всегда, она прежде всего заботилась о Старухе Эвелин, которая весь вечер усиленно жестикулировала и бормотала себе под нос. Похоже, она хотела что-то сообщить Вивиан, хотя нельзя было сказать с уверенностью, понимает ли она, кто перед ней.
– Две старушки жить не могут друг без друга, – заметила тетушка Беа. – Ни дать ни взять двойняшки. Старуха Эвелин, кстати,
Во всех комнатах огромного дома, даже на третьем этаже, кое-как устроив себе постели, спали родственники. Где-то поблизости ночевали Пирс, Райен, Шелби и Мэндрейк. Джен и Клэнси заняли две верхние спальни в передней части дома. Всем остальным пришлось отправляться в домик для гостей, что стоял за дубом Дейрдре.
Все услышали, как у ворот дома остановилась машина.
Никто не двинулся с места Генри распахнул дверь, пропуская в дом женщину, которую никто из них ни разу в жизни не видел. Пейдж Мэйфейр, праправнучка Кортланда и его жены, Аманды Грейди Мэйфейр, той самой, которая в незапамятные времена бросила мужа и укатила куда-то на север.
Пейдж оказалась изящной миниатюрной женщиной с длинными ногами и тонкими запястьями. Хрупким сложением и чертами лица она отдаленно напоминала Гиффорд и Алисию, но больше всего походила на птицу. Весьма типичная для Мэйфейров внешность, отметила про себя Мона. Пейдж носила вызывающе короткую стрижку и чрезвычайно длинные блестящие клипсы – из тех, что приходится снимать, разговаривая по телефону.
Вошла она с видом подчеркнуто деловым и озабоченным. Все, кроме Филдинга, поднялись, чтобы ее поприветствовать и обменяться с ней поцелуями, – таков был обычай, которого свято придерживались даже не знакомые между собой члены семейного клана.
– Кузина Пейдж. Кузен Рэндалл. Кузина Мона Кузен Филдинг.
Наконец Пейдж опустилась на позолоченный французский стул, спиной к фортепиано. Ее короткая черная юбка, задравшись, открыла бедра, которые были лишь немногим толще ее узких голеней. Теперь ноги Пейдж, обтянутые прозрачными чулками, выглядели довольно нелепо по сравнению с тепло укутанным маленьким телом. Она размотала кашемировый шарф, обвивавший ее шею. В Нью-Йорке, оказывается, стоят страшные холода.
Покончив с шарфом, Пейдж взглянула в длинное зеркало, стоявшее в дальнем углу комнаты. Разумеется, в нем отражалось зеркало, висевшее на противоположной стене, что создавало иллюзию бесконечной анфилады комнат, в каждой из которых сверкала хрустальная люстра.
– Вы ведь приехали из аэропорта не одна, не так ли? – осведомился Филдинг.
Его молодой, энергичный голос, столь не соответствующий дряхлой наружности, явно поразил Пейдж. Голос Филдинга всегда удивлял незнакомых людей. «Интересно, кто из них двоих старше – Филдинг или Лили?» – пронеслось в голове у Моны. Филдинг с пожелтевшей пергаментной кожей и пигментными пятнами на руках выглядел таким древним, что казалось странным, что он еще в состоянии говорить и двигаться.
Лили, напротив, производила впечатление бодрой старушки, хотя тело ее, скрытое под строгим темным костюмом, наверняка было ужасающе иссохшим и жилистым.
– Я же говорила тебе, прадедушка, – обратилась Мона к Филдингу. – Пейдж привез Райен. Их сопровождали
– Надеюсь, недавние кошмарные случаи более не повторятся, – любезно заметила Пейдж.
– Мы тоже на это надеемся, – кивнула головой Лорен.
Несмотря на суматошный день и бессонную ночь, она ухитрялась сохранять свою обычную холеную элегантность. Ни один серебристый волосок не выбивался из безупречной прически.
– Пока что мы не нашли его, – сообщила она, словно пыталась успокоить истеричного клиента. – Но можно сказать с уверенностью, что больше он не причинит нам никаких неприятностей. Расследование идет полным ходом и скоро даст свои результаты.
Пейдж кивнула. Потом с любопытством посмотрела на Мону.
– О вас ходят легенды, Мона, – изрекла она со снисходительной улыбкой. Так взрослые обычно улыбаются милым детям. – Я так много о вас слышала Беатрис упоминает о вас в каждом письме. Насколько мне известно, если Роуан не поправится, преемницей станете вы.
«Вот это новость!» – охнула про себя Мона.
Никто никогда не говорил ей об этом. Никто и никогда даже словом не намекал, что ей предстоит стать наследницей, – ни в этом доме, ни в других. Не в силах совладать с потрясением, Мона недоуменно уставилась на Лорен.
Лорен отвела глаза.
Значит, все уже решено? Мона не решилась задать этот вопрос.
Все, кто был в комнате, старались не смотреть на нее и смущенно потупились. Лишь Филдинг не сводил с нее рассеянного старческого взгляда. Однако она понимала, что слова Пейдж оказались новостью лишь для нее одной. Все обсуждалось за ее спиной, и никто не желал вступать с ней в разговоры и объяснять причины подобного решения. Впрочем, тема была слишком важной, чтобы развивать ее сейчас. Невозможно представить, что она станет преемницей наследия, содрогнулась про себя Мона. И тут же в голове у нее завертелась язвительная фраза «Так, значит, самой главной персоной скоро станет маленькая глупышка Мона, которую пьяница Алисия нагуляла неведомо от кого?»
Разумеется, она не произнесла эту фразу вслух. Она чувствовала, как в горле у нее сжимается болезненный ком. Роуан, мне очень жаль, твердила она про себя. Роуан, пожалуйста, не умирай. И тут же перед внутренним ее взором возникло мучительное и сладостное воспоминание: обнаженная грудь Майкла Карри прижимается к ее груди, она ощущает прикосновения его возбужденного члена и жадно пожирает глазами его боевое копье, торчащее из гнезда волос. Упиваясь сладким воспоминанием, Мона плотно сомкнула веки.
– Давайте не будем хоронить Роуан прежде времени. Наверняка ей еще можно помочь. – Голос Лорен, исполненный печали и безнадежности, противоречил смыслу произнесенных слов. – Вопрос о наследии мы решим, когда в том возникнет необходимость, – продолжала Лорен. – Три адвоката сейчас изучают содержание документов. Но Роуан еще жива. Она лежит в спальне наверху. Операция прошла успешно, но это было наименьшее из мучений, выпавших на ее долю. Доктора сделали все от них зависящее. Теперь настал наш черед помочь Роуан.