Лэшер
Шрифт:
Девочка стояла, бессильно свесив тонкие руки. Взгляд ее останавливался то на мне, то на Мэри-Бет, то на фасаде дома, а потом переместился на слуг, бежавших к машине.
– Что ты намерен с ней делать? – повторила свой вопрос Мэри-Бет.
– Дитя мое, прошу тебя, войди в наш дом, – с пафосом произнес я, глядя на это прелестное и хрупкое создание, любуясь ее нежно-розовым ангельским ротиком, впалыми щечками и темно-серыми глазами – такого цвета бывает небо перед ураганом с проливным дождем.
– Прошу тебя, войди в наш дом, – повторил я. – Под этим кровом ты будешь в безопасности. Здесь ты найдешь
– Ты не умрешь, Джулиен, – раздался голос Ричарда, моего возлюбленного. – Идем, я тебе помогу.
Однако лицо его выражало тревогу и озабоченность. Милый Ричард беспокоился обо мне куда больше, чем все прочие, и явно не одобрял мое опрометчивое поведение.
Стелла направилась в дом. За ней шла Эвелин. Процессию замыкали мы с Ричардом. Он почти нес меня, заботясь, однако же, о том, чтобы со стороны я выглядел по возможности достойно. С мужской нежностью обняв меня за плечи, он помогал мне совершать шаг за шагом.
Наконец мы добрались до моей комнаты на третьем этаже.
– Прежде всего, принесите девочке поесть, – распорядился я. – Судя по ее виду, она ни разу в жизни не ела досыта.
Потом, отослав Стеллу и Ричарда прочь, я в изнеможении опустился на край кровати. Усталость, охватившая меня, была так велика, что заглушала все прочие чувства и мысли.
Несколько мгновений спустя я поднял взгляд на девочку, неподвижно стоявшую посреди комнаты, и душу мою наполнило смятение. Это прекрасное, нежное создание пребывало на заре своей жизни, в то время как мой век неумолимо близился к концу. Я так устал, что готов был уступить смерти. Но эта девочка нуждалась во мне, нуждалась в моей помощи.
– Ты знаешь, кто я такой? – спросил я. – Понимаешь, что я говорю?
– Да, Джулиен, – без особых усилий ответила она на чистом и правильном английском. – Я все о тебе знаю. Это ведь твой чердак, правда?
Голос у нее был негромкий, но приятный и мелодичный. Она обвела глазами все мои сокровища – книги, камин и кресло, мою виктролу и коллекцию пластинок – и улыбнулась мягкой, доверчивой улыбкой.
– Господи боже, – прошептал я. – И что же мне с тобой делать?
Глава 9
У людей, что жили в этом маленьком домике, была коричневая кожа A еще – черные волосы и черные глаза. Они сидели за столом, над которым висела лампа, и в свете ее коричневая кожа казалась особенно блестящей. Невысокого роста, очень худые, люди эти были одеты в какие-то яркие наряды – красного, синего, белого цветов. Женщина, увидев Эмалет, встала из-за стола и подошла к прозрачной двери.
– Господи помилуй, да это ребенок! Заходи быстрее! – сказала она, глядя прямо в глаза Эмалет. – Джером, посмотри только на это! Девчонка расхаживает совершенно голая. Госпожи боже, ну и дела творятся!
– Я вымылась в воде, – произнесла Эмалет. – Мама больна. Она под деревом. Она больше ничего не говорит.
Эмалет протянула вперед руки. С них стекала вода. Мокрые волосы рассыпались по плечам и груди. Она слегка замерзла, но здесь, в комнате, воздух был теплым
– Входи же, входи, – повторила женщина и потянула Эмалет за руку. Потом она сняла с крючка кусок ткани и принялась вытирать длинные волосы Эмалет. На сверкающем полу уже растеклась лужа. Все вокруг было слишком чистым. До странности чистым. В этом доме ничто не напоминало о благоуханной тревожной ночи, стоявшей за стенами, ночи, полной непонятных звуков и движения причудливых теней. Здесь можно было укрыться от темноты, от насекомых, что жалили так больно, от колючек, что впивались в босые ноги Эмалет и царапали ее голые руки.
Мужчина не двигался с места, с любопытством разглядывая Эмалет.
– Джером, ты что, к полу прирос? Иди-ка, принеси другое полотенце, – распорядилась женщина– И подбери для девчонки что-нибудь из одежды. Куда делись твои вещи, детка? – вновь обратилась она к Эмалет. – Кто тебя раздел? С тобой приключилась какая-то беда?
Эмалет никогда не слышала таких голосов, как у этих коричневых людей. В них ощущалась некая музыкальность, которой были лишены все знакомые ей людские голоса. Интонации их речи казались ей непривычными, но приятными. Еще она заметила, что белки их глаз не белые, а скорее чуть желтоватые и хорошо сочетаются с коричневым цветом кожи. Даже в голосе отца она никогда не слышала такого приятного нежного воркования. Отец всегда говорил ей: «Когда ты родишься, ты будешь знать все, что тебе нужно. И запомни: никогда и ничего не бойся».
– Помогите мне, – попросила Эмалет.
– Джером, ты принесешь одежду или нет? – воскликнула женщина.
От большого рулона бумаги она оторвала кусок и принялась промокать руки и плечи Эмалет. Эмалет тоже оторвала кусок бумаги и вытерла лицо. Надо же! На ощупь бумага оказалась довольно грубой, однако не настолько, чтобы поцарапать щеки. К тому же она хорошо пахла. Бумажные полотенца. Все запахи в этой маленькой кухоньке доставляли Эмалет удовольствие. Хлеб, молоко, сыр. Конечно это сыр – что же еще? Большой кусок ярко-желтого сыра лежал на тарелке. Эмалет очень хотелось сыру. Но пока ей не предлагали его отведать.
«По натуре своей мы очень добрые и кроткие, – не раз говорил ей отец. – К тому же еще и слишком хорошо воспитанные. Именно поэтому нас так: ненавидели в прошлом».
– Откуда я возьму одежду для такой жердины? – спросил человек по имени Джером, расстегивая рубашку. – В доме нет ни одной шмотки, которая пришлась бы ей впору.
Он снял рубашку и теперь держал ее в руках. Эмалет хотелось ее пощупать, но еще больше хотелось разглядеть ее как следует. Рубашка была бело-голубая, вся в маленьких квадратиках, похожих на те, что она видела на столе. Только на столе они были красными и белыми.
– Думаю, ей подойдут штаны Бабби, – сказала женщина. – Иди, принеси какие-нибудь его штаны. И давай мне рубашку.
Все в этом домике сияло. Белые и красные квадратики на столе блестели. Схватившись за край стола, Эмалет почувствовала, что может стащить квадратики прочь. Значит, стол был покрыт чем-то вроде простыни. В углу стоял блестящий белый холодильник. Эмалет слышала звук: работающего мотора. Взглянув на холодильник, она сразу догадалась, что он откроется, стоит потянуть за ручку. И там, внутри, наверняка есть холодное молоко.