Лэшер
Шрифт:
Я мог бы поведать вам множество забавных историй об этом старом осле, который, кстати, несколько раз пытался меня убить. Но сейчас речь не о нем. Я по-прежнему не мог понять, что вызвало такой гнев Карлотты. Туманные намеки Стеллы лишь усугубили мое недоумение. Ясно было, что произошло нечто из ряда вон выходящее.
– Так что там натворили Августиновы отродья? – спросил я.
Иного названия для представителей этой бешеной семейки у меня не было.
– Скорее, кое-что натворил твой сынок, – протянула Стелла. – Хотя, по-моему, большой вины тут нет. Все это ерунда. Как говорится, снявши голову, по волосам
Последние слова она почти пропела в своей обычной жизнерадостной манере.
– Все дело в прекрасной юной принцессе, которую заточили в высокой башне. Помнишь сказку о принцессе Рапунцель? – продолжала загадывать загадки Стелла. – Я говорю сейчас о маленькой кузине Эвелин, мой дорогой, – наконец снизошла она до объяснений. – Ты же знаешь, все считают, что она дочь Кортланда.
– Прошу прощения, не могла бы ты выражаться более определенно? О каком Кортланде идет речь? Не хочешь же ты сказать, что мой сын связался с женщиной из фонтеврольских Мэйфейров и сделал ей ребенка?
– Именно это я и хочу сказать. Лет тринадцать назад Кортланд мотался в Фонтевро с каким-то поручением и между делом обрюхатил Барбару Энн. Ну, дочь Уолкера, ты знаешь. И она родила Эвелин, а сама умерла. Теперь-то ты догадываешься, что к чему, мой милый? Выяснилось, что малютка Эвелин – ведьма, причем такая же сильная, как и все наши семейные ведьмы. И она способна предвидеть будущее.
– Откуда ты знаешь?
– Ну, об этом все знают. Да будет тебе известно, у нее на руке шесть пальцев. Сам понимаешь, мой дорогой, это ведьмина метка, и тут уж ничего не поделаешь. Так вот, этот старый маразматик Тобиас держит свою правнучку взаперти. Не выпускает из комнаты. Боится, что мама ее убьет. Представляешь? Твердит всем и каждому, что вы с мамой только и мечтаете извести девчонку. Вот глупости! Ведь если Кортланд ее отец, значит, ты доводишься ей дедушкой. Мне все это открыл сам Кортланд. Правда, он взял с меня клятву, что тебе я и словом не обмолвлюсь об этой истории. Боится, что ты знать его не захочешь. Отец, сказал он, ненавидит весь этот сброд из Фонтевро. И чем, говорит, я могу помочь этой бедной девочке, когда в моей собственной семье все клянут меня на чем свет стоит. Бедный, он так расстроен. Мне его ужасно жалко.
– Подожди, детка, не тараторь так быстро. Насколько я понял, Кортланд совратил эту дурочку Барбару Энн. А когда она умерла в родах, отказался признать ребенка своим.
– Вот уж не думаю, что ему пришлось ее совращать, – покачала головой Стелла. – Может, все было как раз наоборот. Она наверняка и сама была не промах. К тому же изголодалась по мужчинам. Ее, кажется, тоже держали взаперти. Впрочем, откуда мне знать, кто там из них кого совратил. Я сама тогда едва родилась. Об одном прошу: не ругай бедного Кортланда слишком сильно. Он так тебя любит. Больше, чем все остальные твои сыновья. И он ужасно рассердится, если узнает, что я тебе проболталась. Так что давай об этом забудем.
– Разумное предложение, ничего не скажешь! Оказывается, в пятнадцати кварталах отсюда живет моя внучка, которую держат взаперти на чердаке! И я должен об этом забыть? Для этого надо впасть в полный маразм, моя дорогая! Говоришь, ее зовут Эвелин? И ее мать – эта несчастная дурочка Барбара Энн. А мерзкий ублюдок Тобиас держит девочку взаперти. Не удивительно, что Карлотта
Не дослушав меня, Стелла вскочила со стула и громко захлопала в ладоши.
– Мама, мама! – радостно закричала она. – Дядя Джулиен совсем поправился! Говорит без умолку, словно никакого удара и не было. Он совсем такой, как раньше. И мы сейчас едем на Амелия-стрит.
Мэри-Бет торопливо вошла в комнату.
– Карлотта рассказала тебе об этой несчастной девочке? – обеспокоенно спросила она. – Я считаю, тебе не стоит впутываться в это дело.
– Держи свои советы при себе! – в бешенстве рявкнул я.
– О, мама, я смотрю, ты точь-в-точь как королева Елизавета Английская, – с упреком заметила Стелла– Она тоже как огня боялась своей кузины, Марии Шотландской. Но эта девочка не представляет для нас никакой опасности. Она вовсе не королева Шотландии!
– Я отнюдь не считаю, что она для нас опасна, Стелла, – как обычно невозмутимым тоном произнесла Мэри-Бет. – Я не боюсь этого ребенка, даже если он обладает силой. Мне всего лишь жаль бедную девочку. И я уверена, что своим вмешательством мы только усугубим ее бедственное положение.
Мэри-Бет подошла ко мне. Я сел на кушетке, исполненный решимости действовать и желания своими глазами увидеть неведомую пленницу.
– Весь этот шум подняла Карлотта, – заметила Мэри-Бет. – Это она, побывав в том доме, рассказала, что девочка прячется на чердаке.
– Она вовсе не прячется, – вставила Стелла. – Ее держат взаперти.
– Стелла, помолчи! – прикрикнула на нее Мэри-Бет. – Ты все-таки ведьма, а не невоспитанная грубиянка, и тебе вовсе ни к чему иметь язык-помело.
– Мама, я точно знаю, что она ни разу в жизни не выходила из дома. Так же как и Барбара Энн. Ее превратили в затворницу по той же самой причине. Женщины в этой семье обладают колдовской силой, дядя Джулиен. Говорят, у Барбары Энн с головой было неважно. Но в жилах этой девочки течет кровь Кортланда. И она способна предвидеть будущее.
– Что ты несешь! – возмутилась Мэри-Бет. – Предвидеть будущее не дано никому. Да никто бы и не пожелал иметь такой дар. В этой девочке нет ничего особенного, уверяю тебя, Джулиен. Она очень робка и застенчива, это правда. И, как: это часто бывает с детьми, выросшими в одиночестве, слышит какие-то голоса и видит призраков. Только и всего. Конечно, она с первых дней осталась без родителей, на попечении стариков. А они всегда пытаются отгородить детей от мира. Защитить от дурных влияний.
– И как только Кортланд посмел скрыть от меня ее существование! – не слушая ее, процедил я.
– Точнее, он не посмел тебе рассказать, – поправила Мэри-Бет. – Боялся тебя расстроить.
– Вот уж на это ему совершенно наплевать! – отрезал я. – Черт побери, он бросил свою родную дочь на попечение шайки выродков. А Карлотта была там, в этом доме, под кровом этого проклятого Тобиаса, который называет меня не иначе как убийцей?
– Дядя Джулиен, но ты и есть убийца, – простодушно заметила Стелла. – Ты же сам рассказывал, как давным-давно пристрелил папашу Тобиаса.
– Стелла, придержи язык или выйди вон! – В глазах Мэри-Бет сверкнули грозные огоньки.