Лёшенька. Часть вторая
Шрифт:
Яшка сунул брату грязный кулак под самый нос:
– Будешь ехидничать – расскажу мамке, что ты штаны порвал и в чулане спрятал.
Лёшка сердито засопел. Почти новёхонькие штаны он изорвал, когда полез на берёзу и неосторожно зацепился за сучок. Большая дыра красовалась теперь на самом видном месте. И как только Яшка узнал?
– Ладно, не буду, – буркнул он, – пойдём в усадьбу…
***
В коммуне садились обедать. Все собрались в бывшей господской столовой за длинным столом, заставленном тарелками со щами и гороховой
– Гость в дом – бог в дом, – с улыбкой сказал председатель, увидев ребят. – То есть не бог, а… ну неважно… Анна, принеси ещё две тарелки. Вишь, гости пришли!
Зардевшаяся Олька подвинулась на лавке, освобождая братьям место.
– Демьян! – повернулся Игнат к маленькому мужичонке. – Жалуются мне бабы на твою козу, несознательно ведёт себя, не по-коммунарски. – Он старался придать голосу строгость, а в глазах так и плясали смешинки.
– А что? – поднял голову Демьян.
– Сегодня утром она открыла запор на сарае и вышла во двор.
– Кто?
– Ты, Демьян, дурака не валяй. Мы про кого говорим? Про твою козу.
– Не моя она, а обчественная. Я её обчеству сдал, – нахмурился мужик. То ли он шуток не понимал, то ли настроение неважным было.
– Дак мало того, что сама вышла во двор и болталась по всей коммуне, – продолжил Игнат, – так ещё и коров за собой увела!
– Это она, Захарыч, агитацию с бурёнками провела! – развеселились коммунары.
– Думай что говоришь. – Демьян хлебной коркой подчистил остатки каши в тарелке. – Как коза может открыть запор? Рук у неё нетути.
– Эва! Рук нет, так она, шельма, рогами и языком открывает! Марья-скотница видела.
– Она у меня всю жисть такая, – вмешалась Демьянова жена. – Никакие запоры ей не помеха, очень карахтерная коза.
– А третьего дня что она сделала? – отложил ложку председатель.
– Что?
– Ушла с выгона в деревню, всех коров за собой притащила, да ещё и мирского быка в придачу. И вся эта орава возле колодца стояла.
Коммунары хохотали до слёз, держась за животы. Звонко смеялась Олька, прикрываясь ладошкой и украдкой поглядывая на Яшку.
– Саботаж устроила!
У Демьяна поползли глаза на лоб:
– А я при чём?
– Демьяныч, ты её поругай по-свойски, чай, она тебя послушает, – задыхался от смеха Грач.
– Выговор ей объяви!
– Пастух сам виноват: принял на грудь, а Милка пьяных не любит, – объяснила Демьянова жена Домна. – Коли учует запах вина – рогами под зад поддать может. Очень умная коза.
– Расскажи, Домнушка, как ты её продавала, – попросил кто-то из коммунарок.
– Отчего ж не рассказать, расскажу, – с удовольствием согласилась Домна. – Узнала Дарья Митрофанова из Митяевки, что я Милку продавать хочу, и говорит: продай мне, уж больно коза хорошая. А она и взаправду хорошая: молока много даёт, вкусное оно, сладкое… Сговорились о цене, увела Дарья Милку к себе. А на другой вечер, после дойки, смотрю: стоит
– Нагостилась, домой захотела, – вставил Грач, вытирая рукавом красное от смеха лицо.
– Вернулась, родимая… Два раза я её Дарье возвращала, и два раза она назад приходила. Ну, Митяевка-то недалеко, оно и понятно… Вернула я деньги и решила, что надо в дальние деревни продать, чтобы не вернулась Милка. Нашёлся покупатель в Окунёвке…
– Из Окунёвки, поди, не добралась – тридцать вёрст ведь, – заметила повариха.
– Вернулась, – махнула рукой Домна. – Через неделю пришла, стоит под воротами, блеет… Худая, бока впали, вся в репьях… Ну что с ней делать? Мы больше не продавали, такая коза и из Питера прибежит.
– И то верно, прибежит, – закивали коммунары. – Как собака верная.
– Ты не серчай на неё, Захарыч.
– Что ты, что ты, – махнул рукой председатель, – я же шутейно. Как можно серчать на такую умную козу?
После пили чай и забористый квас из жбана. Братья поблагодарили за хлеб-соль, Яшка сделал знак Кольке, и они втроём вышли на широкий господский двор.
– Наелся… – Мелкий похлопал себя по животу.
– Смотри, что у меня есть! – Яшка достал из-под рубахи портсигар.
– Ух ты! – вытаращил глаза Колька. – Где стибрил?
– Почему сразу стибрил? Лёшка в лесу нашёл.
– Важнецкий портсигар, богатый, – завистливо протянул Мелкий. – А лошадь совсем как Вишенка.
– Пойдём за амбар, – кивнул Яшка и показал папиросы.
У Кольки дух захватило от восторга, на маленьком носу выступили капельки пота.
– А твой брат не проболтается? – опасливо спросил он, косясь на Лёшу.
– Да ты что, он как рыба.
Они ушли за амбар и выкурили одну на двоих папироску. У Яшки неплохо получилось пускать дым колечками.
– Меня сперва тошнило, и голова болела, – поделился Колька, – а сейчас ничего… Тебя не тошнит?
– Н-нет… Я сейчас… – Яшка ушёл за угол и через пять минут появился побледневший и взмокший.
– Ещё одну? – предложил Колька.
– Эва! На чужой каравай рот не разевай, – вяло замахнулся приятель. – Мы в деревню пойдём, дома заждались, поди.
По дороге ему полегчало, Яшка заметно повеселел и стал насвистывать услышанную где-то песенку, с удовольствием предвкушая, как ахнет и обрадуется мать, увидев полные корзинки грибов.
– Лёшка, смотри мамке не проболтайся, что мы с Колькой курили, – шкуру спущу, – пригрозил он.
– Знаю, не маленький.
Возле забора стоял привязанный Зефир, запряжённый в телегу, фыркал и встряхивал головой, прогоняя мух.
– Тятька приехал! – Лёшка ускорил шаг, взбежал на крыльцо, со стуком распахнул тяжёлую дверь.
– Здравствуй, сынок. Здорово, племяш. – Константин крепко, по-мужски, встряхнул Яшке руку. – За грибами ходили? Молодцы. А мне всё недосуг в лесок наведаться.