Лёшенька. Часть вторая
Шрифт:
– Мы тебе дадим, тять, у нас много, – щедро пообещал Лёшка.
Мать в тёмном платье и наглухо повязанном платке угощала Константина чаем, подвинула поближе миску сметаны, положила в тарелку пирожки с луком и яйцами.
– Вот, сестрица Вера, возьми, – Константин полез в карман и достал несколько ассигнаций.
– Не надо, братец, есть у нас, – слабо запротестовала мать.
– Да чего там есть, бери.
– А мы деньги нашли, – спохватился Яшка, – и ещё портсигар серебряный, только папирос там не было.
Сказал
– Красивый… И лошадь совсем как живая.
Он вышел на крыльцо, свернул самокрутку, затянулся… Увязавшийся за ним Лёшка внимательно смотрел, как отец курит, выдыхая дым через нос, и мотнул головой:
– Ты, тять, неправильно куришь, некрасиво. А Яша – красиво, он дым колечками изо рта выпускает.
Потом он, конечно, говорил, что не видел мамку, стоящую за спиной. Честное слово, вот те крест, отсохни рука!.. Зачем тятьке сказал?.. Так ему можно, только мамке нельзя…
Яшке влетело. Мать с плачем и причитаниями достала из шкафа отцовский ремень и несколько раз ударила сына по спине и мягкому месту. Совсем не больно, Яшка и не такое вытерпел бы. Хуже всего были мамкины слёзы. Сморкаясь в передник и всхлипывая, она долго выговаривала, что маленьким курить нельзя, да и вообще никому нельзя. Вон тятька курил, так кашлем заходился, и грудь у него болела… Смотрит он сейчас с неба на сына своего непутёвого и плачет.
Мамка сняла с божницы икону Спасителя и заставила Яшку пообещать, что тот никогда не притронется к табаку.
– Обещаю, – неуверенно сказал он.
– Целуй икону, – потребовала мать.
Яшка приложился к лику Спасителя.
За всю свою жизнь он ни разу не нарушил данного матери обещания, даже после её смерти.
5
Редкий день проходил без того, чтобы в избу не стучал кто-нибудь, жаждущий исцеления. Заглядывали в дом бабы с цепляющимися за юбку маленькими детишками, клали на стол узелочки с гостинцами или деньги:
– Лёшеньку… Христа ради. Мы издалека, из Окунёвки пришли.
Мать поджимала губы, едва сдерживая раздражение, и потом неизменно выговаривала сыну:
– Горюшко ты моё луковое! Зачем же ты разболтал ребятам? Ведь проходу не дают, чуть свет – уже стучат. Не ровен час, тиф в избу принесут.
Лёшка обычно отмалчивался, но как-то не выдержал:
– Если бы маме Соне смог помочь какой-нибудь мальчишка, то я бы и ночью к нему пришёл. Просил бы помочь спасти мамку.
В один из дней на пороге появилась молодая баба в простенькой кофте и юбке, державшая на руках маленькую девчонку. Малышка была очень плоха – это было понятно даже матери, весьма далёкой от медицины.
– Сказывали, мальчик здесь ручками лечит, – неуверенно начала молодуха, – дочка
Мать обмахнула полотенцем лавку:
– Кладите её сюда, сейчас за Лёшенькой пошлю.
Полинка разыскала брата на улице, где он с увлечением играл в прятки, но не спрятался в овраге или сарае, как остальные, а прохаживался прямо перед носом у водящего, который совершенно не замечал нахального игрока.
– Глаза по ложке, да не видят ни крошки, – сдавленно хихикал хитрец.
– Лёш, мамка зовёт! – крикнула Полина.
Мальчуган вздрогнул и обернулся, у водящего пелена с глаз упала. С радостным воплем он бросился к палочке-застукалочке за Анисьин сарай.
– Зачем зовёт? – повернул Лёшка раскрасневшееся от азарта лицо.
– Пришли к тебе.
– Я не играю – дела, – с сожалением сказал он выглянувшему из-за угла Лёньке и заторопился к дому…
Стукнула входная дверь, молодуха поднялась навстречу:
– Вот… дочка захворала… Ни водицы, ни хлебца душа у ей не принимает… выворачивает наизнанку, до ветру часто… так и льёт…
Лёша опустился на краешек лавки и приложил руки к впалому животу девочки. Ладони весьма чувствительно стало колоть, будто сотки мелких иголочек впивались в кожу, закружилась голова.
– У неё какая-то заразная болезнь, – сказал он, всматриваясь в белое лицо больной с впалыми щеками и пульсирующей на лбу голубой жилкой. – Я помогу, но потом надо ехать в больницу.
Мать охнула, судорожно сцепила руки в замок. Только этого не хватало! Не дай бог, тиф… или чего похуже, надо поскорее спровадить гостей. И она, собрав всю решимость, сказала молодухе:
– Миленькая, у меня деток трое. Не обессудь.
Женщина растерянно заморгала, опустила глаза:
– Мы сейчас уйдём… Не помрёт она, Лёшенька?
– Не помрёт, – мотнул головой Лёшка, – долго будет жить.
До больницы их подбросил на Вишенке Яшка, возивший домой сено. Как он потом рассказал, в больнице все страшно переполошились, пожилой врач протёр очки и грустно обронил: «Ну вот и у нас холера…»
Услыхав про холеру, мать и сама страшно переполошилась, погнала детей к рукомойнику, заставила умыться и вымыть руки с мылом, а затем, подоткнув юбку, долго скоблила лавку и полы щёлоком, обдавая их кипятком из чугунка.
– Матерь Божья, спаси и сохрани, – шептала она, оттирая половицы. – В городе холера… думала, что до деревни не дойдёт, ан нет…
***
На другой день Лёшка напросился с Яшкой на станцию проведать больную девочку, но в больницу его не пустили.
– Да ты что! Своей матке горюшка хочешь? – всплеснула руками санитарка. – Ни-ни, даже не думай, такая зараза, не приведи бог.
Лёшка походил вокруг, заглядывая в окна, но увидел только ряды коек с серенькими одеялами. Поковырял носком ботинка землю, махнул рукой: