Лепрозорий
Шрифт:
Защелкнув арбалет за спиной, Люция спрыгнула с края каньона и, изрядно проскользив по крутому склону, едва успела затормозить у кучкующихся лошадей и не получить копытом в грудь. Животина жалась друг к другу, но совершенно молча, по привычке. Дело было за малым — спасти Еву, чтобы Химари пошла за ней до самого райского сада.
— Люция! — вскрикнула Ева, вжавшись в клетку всем телом.
И бескрылая обернулась, с удивлением обнаружив за спиной дикого волка, припавшего на лапы для прыжка. Пока он решался, вгрызться ли ей в горло или схватить за ногу, она успела с размаху пнуть его в нос и тут же приложить пяткой в темечко. Нервно развернулась,
— Пошла! — ударила пятками, на ходу вытащила арбалет и, намотав поводья на руку, зарядила снова.
Оставалось совсем немного до заветного гейзера, сбоку к нему же спешила Химари, отчаянно отбиваясь от настырных волков. Одна рука уже была ранена, словно чьи-то клыки распороли ее сквозь слой кимоно. Но кошка старалась не обращать на это внимания, нервно поглядывая на раскачивающуюся над гейзером клетку.
Перед самой грудью лошади вдруг возник волк, прыгнул, ощерившись, и та от страха поднялась на дыбы. Люция выстрели в упор. Услышала вскрик Химари и, тут же зарядив арбалет, выстрелила в волка, пробившего кошке ключицу. Но стрела срикошетила в единственную веревку, удерживающую дно Евиной клетки, и то распахнулось над бездной.
Люция почувствовала, как ее сердце ухнуло, пропуская удары. Волосы зашевелились, а из дрогнувших рук едва не выпал арбалет.
***
Ева не успела даже закричать, только ахнула, легкие перехватило, а вмиг поглотившая ее тьма отозвалась недружелюбным эхом. Все пронеслось перед глазами: ужас на лице Люции, ворох волков, нападающих на кошку, Инпу, обещавший сохранить ей жизнь.
Воспоминания сдавливали сердце, но она не могла отделаться от мысли, что так и должно быть. Что чудовищу не место в этом мире, а раз с самого начала ее никто не любил, не стоило и мечтать.
Но она вдруг поняла, что никуда не падает. Только раскачивается на собственной паутине из размотавшегося клубка, та трещит едва различимо, но все еще держит. Глянула наверх и едва не разрыдалась от счастья. У самого края бездны на животе лежала Химари. Она осторожно обвила паутину вкруг запястий и потянула на себя. Кровь скользнула по ее рукам от сломанной ключицы и разбилась на щеке Евы. Горячая, густая.
— Держу, — сипло отозвалась Химари, подтягивая паучонка все выше и выше, пока за ее спиной Люция разбиралась с обступившими их волками.
Кошка притянула Еву за ворот, та и слова сказать не успела, как за руку ее дернула Люция и завела за спину.
И Ева послушно спряталась за ней, с ужасом и восхищением наблюдая за всем, что происходило вокруг. Люция, ловко орудуя одним из мечей кошки, заставляла волков держать дистанцию. В ней не было ни капли кошкиной грации, и она, не чураясь грубой силы, добивала волков ногами. Ее конь не подпускал к себе никого, загнанный в угол, он испуганно ржал и отступал к гейзеру. Тигр по ту сторону отбивался от врагов, охвативших их кольцом.
— Забирай Еву и беги! — рыкнула кошка, вынимая из земли второй свой клинок. И Люция повиновалась. Разметала зверье возле лошади, бесцеремонно перекинула Еву через холку и забралась следом.
— Давай сюда! — крикнула Люция, кидая меч рядом с кошкой и выщелкивая арбалет. Она быстро повела коня, пока волки не кинулись снова и, поравнявшись
— Втроем мы не спасемся, — грустно отозвалась Химари, крепко сжав оба меча в руках, они тут же вспыхнули пунцовым пламенем. Ее фарфоровое лицо исказила гримаса боли, но кошка сдержалась даже от стона.
Люция старательно разворачивала коня, отбиваясь от наступающих волков уже и ногами, и прикладом арбалета. Она хотела силой забрать кошку.
— Пошла! — рыкнула Химари, метнув иглу в круп лошади. Та заржала от боли и понесла Люцию.
Сколько бескрылая не била ее, не тянула поводья, задирая той голову, лошадь мчалась галопом на волю, в лес, оставляя Химари позади.
Ева зажимала рот рукой, заставляя себя не плакать, но поток горячих слез лился сам собой. Кошку поглотила серость волчьих тел, даже лиловое пламя стало неразличимым. Паучонок понимала, что видит Химари в последний раз, из таких битв не выходят живыми. Одна на сотни волков, неужели она не знала, на что идет? А если знала, зачем пожертвовала собой? Нет, Ева не стоила этих жертв, никаких жертв и подвигов, и оттого было еще обиднее, еще больнее.
А каньон наполнялся новыми воинами, они спешили по крутым склонам к гейзеру, хватали оружие у поверженных бойцов, и рвались, спешили к кошке. Как будто ей было мало тучи волков. Ева утирала слезы и жалась к ноге Люции, но не могла отвести взгляда. Дернулась, мельком заметив в толпе нападавших знакомое лицо, и насухо вытерла глаза, чтобы разглядеть наверняка. Толпу волков рассекал, верхом на жеребце, кот Винс, тот самый, что практически убил кошку на поляне. Вот только теперь дротики он пускал трубкой в стан волков. И те, кто показался подкреплением псам, оказались кошками. Их было меньше, они были слабее, но их словно что-то вело. Преданность? Верность? Желание защитить Химари? Она отчего-то была им важна и нужна, как Еве.
А лошадь уносила их все дальше, и паучонок смотрела, как в самую первую встречу, за спину Люции. Туда, где в черной ночи сияло лиловое зарево, так далеко, что не верилось в реальность его существования. Смотрела, как зарево гасло, тускнело. Так же она прощалась со своим родным домом, утопающем в пожаре, а теперь пора было прощаться и с кошкой.
Было до нервной дрожи обидно, душно, так сильно, что Ева не чувствовала, как хваткие пальцы Люции удерживают ее ровно, вжав в лошадь. Та хрипела и плакала, погоняемая Люцией, спотыкалась о ветки, едва не падала, проваливаясь в ямы. И вдруг заржала пронзительно, горько, и рухнула на передние ноги, свалив Еву в канаву. Люция осталась верхом, спрыгнула, позволив умирающей лошади с переломанными ногами завалиться на бок, и, отстегнув с пояса нож, равнодушно полоснула им по горлу животного, прекращая мучения.
Ева села, прижавшись спиной к дереву, уперлась руками в его мощные корни. Ей вдруг стало страшно — слишком холодной, слишком равнодушной казалась Люция.
Срывался снег, таял, даже не долетая до земли. Тучи над головой, черные, как небо, прятали звезды. Люция вытащила псалий уздечки из лошадиного рта и кинула поводья в кусты. Выдохнув, взяла коня за ноги и поволокла под ель, минуя Евино скромное убежище.
Под вечно-зеленым раскидистым деревом можно было не бояться начинающейся бури. И Ева наблюдала за своей фурией, боясь даже пискнуть. Люция была сама не своя. Молчаливо собрала ветки для костерка и разожгла его, огниво в ее руке дрожало, но она быстро совладала с собой. И принялась монотонно разделывать коня, словно это было важнее всего.