Лепрозорий

Вайа Ариса

Кошка обещала шестикрылому серафиму стать шисаи, вот только ей было невдомек, что шисаи — не лучшие из куно, а особенные. Тренировок и упорства мало, слишком мало. Вера, знания, опыт — полнейшая чушь, не способная ни на шаг приблизить к цели. Но Химари не привыкла мириться.

— Скажите, что я должна сделать, чтобы стать шисаи? — спросила она Ясинэ, начищая катаны.

— Сольпуга, я не первый месяц тебе толкую, что просто так шисаи не стать. Я не хочу продолжать этот глупый разговор.

— Вам не нужны шисаи? — упорно продолжала кошка.

— В этом храме и так три шисаи, этого достаточно, — Ясинэ сгоряча огрела утико о стену, пыль

глинозема практически не сыпалась с мешочка.

— Значит, чтобы стать шисаи, я должна убить одну из них и занять ее место, так? — Химари проверила лезвие клинка, проведя им по ладони.

— Нет! — огрызнулась тигрица, перебирая остальные утико в коробочке. — И я не собираюсь ставить условия, как в первый раз.

— Тогда я поставлю! — Химари вскочила и вернула клинок в ножны. — Если вы не возьмете меня, я расскажу всем, что в женском храме Самсавеила живет мужчина. Хайме ведь нельзя быть здесь, верно? Что скажут остальные настоятели? Другие шисаи? — кошка не видела, как побагровело лицо Ясинэ, и продолжала. — Еще я скажу, что он ваш сын, и вы его прикрываете. Хайме с его навыками ведь должен либо стать шисаи в мужском храме, либо охотником на службе императора.

Ясинэ обернулась, и кошка с силой сжала рукоять катаны. Горло сдавило от подступивших слез — тигрица смотрела на нее, как отец — с тем же презрением, с той же ненавистью.

— Я знаю, что вы скажете, — прошептала Химари, едва сдерживая слезы. — Убирайся, да? И вы не желаете меня больше видеть?

— Нет, — сухо прорычала Ясинэ. — Я верну тебя отцу — он как раз ищет свою несносную дочурку.

#19. Я ненавижу тебя сильнее, чем могу вытерпеть. И я люблю тебя сильнее, чем могу выдержать

Бродягою пройдешь пути свои — добьешься,

Не раз умоешься в своей крови — добьешься.

Коль от себя сумеешь отказаться

И сам взойдешь на жертвенник любви — добьешься.

Химари потребовался год, чтобы сбежать из подземелий, в которые упрятал ее отец. У него не было планов на династический брак, как она опасалась. Но назревала война, а Император хотел позаботиться о своей Айко. К счастью Химари, он не учел семь лет, которые она провела в храме Самсавеила ученицей Ясинэ. Стражи были соблазнены и лежали со вспоротыми глотками грудой тел в ее же клетке. Патрули были убиты со спины и аккуратно уложены в темных нишах. Несколько тел пошло на корм кумо по совету шестикрылого серафима. Кошка просила снять с нее обязательства обещания, и готова была заплатить жизнью, но ангел был непреклонен — она обязана стать шисаи. И даже подарил яблоко из сердца горы, Райского сада.

И вот кошка стояла на полигоне у самых ворот, предлагая тигрице бесценнейший дар — то самое яблоко, пульсирующее, будто живое сердце.

— Моя госпожа, позвольте мне бой, как в самый первый раз, — взмолилась Химари, уткнувшись лбом в каменную плитку.

— Ты не достойна даже находиться рядом со мной! Мне следовало вышвырнуть тебя за ворота, как это сделали шисаи других храмов, — зашипела Ясинэ, сжимая в кулаке старый посох с кошачьей головой.

— Тогда бы я не научилась быть куно, — горько-горько прошептала Химари.

— Так и должно было быть! Твоя судьба — защищать свою семью, а не из кожи вон лезть ради совершенно бессмысленной

мечты! Здесь тебе не клуб благородных девиц, мы не учим быть леди при императорском дворе, мы учим быть убийцами, тенями Самсавеила, — тигрица ловко поправила свесившегося с ее лба паука.

— Я и была убийцей! Я была тенью! Разве я завалила хоть одно ваше задание? Разве возвращалась с пустыми руками, а не головой врага? — зло закричала кошка, едва не плача.

— Ты предала меня, когда попыталась шантажировать. Ты перешла черту, и я не собираюсь тебя прощать просто потому, что ты императорская дочка, — тигрица тяжело выдохнула, развернулась на лапах и направилась к конэко, вытанцовывающим друг с другом замысловатые па.

— Но я же ваша сольпуга! — отчаянно закричала Химари.

Госпожа Ясинэ остановилась, пряднула полосатыми ушами, судорожно кивнула.

— Тогда защищайся, — бросила через плечо, развязывая пышный оби кимоно.

Шисаи оказалась в своих неизменных каштановых штанах и с перевязанной грудью. Сняла гэта и подошла к Химари. Кошка уже стояла в боевой готовности, планируя, как она будет нападать. Важно было как можно быстрее закончить бой. Вот только она всего один раз в жизни сражалась с Ясинэ, и то победа была сущей случайностью. Химари вдруг поняла, что она понятия не имеет, как будет бить тигрица. Вскользь, краем глаза заметила, как лиловое пламя объяло кисти шисаи. В следующее мгновение последовал удар.

Кошка защитилась, заблокировав удар госпожи, отшагнула назад. Но пальцы левой руки мгновенно онемели, и она не смогла ими пошевелить. Это сильно испугало. Химари даже не увидела, что произошло.

Тигрица напала снова. И на этот раз кошка старалась разглядеть все. Гибкое пружинящее на кошачьих лапах тело, лиловые тигриные полосы на руках и лице. Не кулаки, не ладони, а сомкнутые указательный и средний пальцы. Тигрица била именно ими. В точки, в меридианы, в узлы. Все кошкино тело было мишенью, в которую невозможно не попасть. Что бы кошка ни подставила под удар — тигрица выведет из строя. Руки не станут бить, ноги прекратят держать тело, спина откажется повиноваться, а боль задушит разум. И стоило Химари это понять, как сотни ударов посыпались на нее, она лишь чувствовала, как одна за другой мышцы отказывают ей. Упала, свернулась в клубок, защищая внутренние органы. Тигрице остановить их ничего не стоит, а умирать не хотелось до сих пор.

Ясинэ выбила ей все конечности по точкам и оставила лежать на холодных камнях. Химари видела, как госпожа подзывает конэко и требует бо. Видела, как посох с кошачьей головой ложится в исполосованную лиловым пламенем ладонь. Как огонь растекается по резным фигурам и знакам.

Тигрица провернула посох по лиловым камням, механизм щелкнул, и она вытащила из бо белоснежный клинок. Химари знала - это конец. Ее вышвырнут из храма менять одну жизнь на другую. Так хотелось зажмуриться от ужаса. Но в то же время она желала посмотреть в глаза смерти, побороть страх.

— Остановись! — раздался над головой утробный мощный рык. Тело кошки заслонил собой любимейший сын Ясинэ.

И тигрица послушалась — опустила занесенный клинок, но не убрала в ножны.

— Уйди с дороги! Она собиралась предать меня, собиралась предать тебя! А я ведь верила ей, верила в нее! Я столько сил потратила на ее обучение, и все зря! Как ты смеешь мешать моей мести? — шипела она, по-звериному оголяя клыки.

— А как ты смеешь избивать мою жену? — его голос был слишком спокоен.