Лепрозорий
Шрифт:
Может, всего этого просто не было? Ни голоса Самсавеила, ни книги, ни кристалла, ни исправленных строчек?
Вот только Хоорс, видимо, обнаружил книгу. И даже нашел закладку. Прочел тот самый ритуал, и решил применить. И для этого ему понадобились перья Люциферы.
Раун попытался вспомнить, что писала его рука, но в голове было совершенно чисто, никаких воспоминаний. Это пугало еще сильнее, а любопытство подстегивало. Более того, память отказывала показать ему даже страницу, даже иллюстрацию из книги.
Вдруг он забудет все, что сегодня произошло? А может, это будет не в первый
– Вот, все шесть, - прервал его мысли вернувшийся советник императрицы. – Перья?
– Секундочку, - Раун мотнул головой, цепляясь разумом за реальность, и уставился на платок с императорским знаком. – Позволите? – одним движением руки вытащил из нагрудного кармана свой платок с генеральским символом, и, обернув им руку, достал все шесть ножей. – Алисы?
– Именно, - кивнул Хоорс, складывая свой платок обратно. – Мои перья?
– Разумеется, - Раун обернул ножи, не касаясь их пальцами, и спрятал в потайной карман кителя.
– Можно вопрос? – осторожно поинтересовался, отмыкая ящик и доставая коробку с ценными перьями.
– Ну?
– Зачем вам они? – ворон повел крылом, показывая свою незаинтересованность, и подал коробочку.
– А это – не твоего ума дела. Ты – всего лишь тень Лиона, знай свое место, - елейным голосом, торжествующе улыбаясь, отозвался Хоорс. Вырвал из рук Раун коробку и вылетел в окно.
– Да, я – тень ястреба. Безобидная, но полезная тень. А вы – старый сизарь, возомнивший себя павлином и фаворитом лебедя, - тихо прошептал ему вслед Раун и, присев на жердь, принялся за бумаги.
Метательные ножи Алисы холодили сквозь платок и ткань кожу, но ворон еще не мог придумать, как их правильно применить. Но одно он знал точно - обмен с советником прошел в его пользу. И таким подарком судьбы разбрасываться нельзя.
И в мыслях его больше не было ни капли воспоминаний о том, что его молитва шестикрылому божеству была услышана.
#9. Путь к сердцу врага лежит через другого врага
Коль человек чужой мне верен — он мой брат,
Неверный брат — мой враг, будь проклят он стократ.
Лекарство иногда опасней, чем отрава,
Болезни иногда излечивает яд.
Ева боялась даже рот раскрыть. Стояла по колено в зеленой воде, задрав платье. Грязная, чумазая, смертельно уставшая. Стрекочущий, шевелящийся лес касался ее лианами, хватал за ноги корягами и пугал до глубины души. Хотелось прижаться хоть к кому-нибудь, теплому, сухому и живому, кто укроет и согреет. Хотя бы на время. Рядом на поверхности воды лопнул пузырь воздуха: Ева шарахнулась и задрожала всем телом. Сильнее прижала ладонь к губам, чтобы и звука не издать. Люция еще в первый же день предупредила, что паникеров и трусов расстреливают на месте, и она не станет жалеть паучонка только потому, что она ребенок.
Люция была занята. Она заблудилась, но отказывалась это признавать. Перебирала рыжие пряди волос и вертела их на пальце.
Она искала
— Тут что, все затопило к чертовой матери?! — Люция ударила по дереву кулаком. Болото отозвалось кваканьем, кряканьем и журчанием.
Кроме входа, который фурия описывала как два ряда бирюзовых эмалированных столбов, она искала оазис. Ева с трудом поняла, что она имеет в виду: это должен был быть сад посреди болот, розарий с темной деревянной беседкой посредине. Из него тоже можно было попасть в царство змей. И Ева послушно осматривалась в поисках густых зарослей, способных скрыть море цветов. Но вокруг кроме ярких орхидей и путанных лиан не было ничего. Янтарно-зеленое болото, не замолкающее ни на миг.
Люция задрала голову, чтобы рассмотреть небо, но через лианы и заросли ничего не увидела. Раздраженно ругнулась себе под нос и пошла наобум, прижимая к груди набедренный колчан, чтобы не промок.
Ева шла за ней, высоко поднимая ноги. Чувствовала, скажи она хоть слово, издай хоть звук, на нее обрушится ярость Люциферы. Грустно вздохнула, шмыгнула носом — еще немного, и заболеет, на болотах слишком влажно, невыносимо душно и мерзко. Туфельки размокли, забившаяся тина натирала суставы даже через черный панцирь, а панталоны можно было выжимать.
Знакомый аромат достиг забитого носа Евы, и она спешно принюхалась, боясь потерять отголоски воспоминаний. У телицы Мерура были в золотой шкатулке скляночки с маслом, которые пахли точно так же. Приторно. Сладко. На драгоценных пузыречках было даже выгравировано название «Rose de Meaux». Наносить масло на кожу телица разрешала только Еве — оно не впитывалось в ее покрытые черным хитином пальцы.
Там, где розы — и есть сад. Паучонок, прижав полы платья рукой к груди, потянула Люцию за рукав.
— Цветами пахнет, — неловко пробурчала, когда фурия обернулась и смерила ее недовольным взглядом.
— Глаза протри, тут кругом орхидеи! — огрызнулась Люция.
Ева вжала голову в плечи, обиженно насупилась. Ведь не ей же надо к царице змей! Будь ее воля, она бы и в болото не заходила!
— Розы пахнут, не орхидеи, — промямлила под нос, кутаясь во влажный наряд.
Люция пожевала губами, задумчиво оглядывая паучиху с ног до головы, и кивнула.
— Веди, — махнула рукой, пропуская Еву впереди себя.
***
Гарпия остановилась у границы деревьев, за которыми угадывался сад с пышными розами безумного количества оттенков — от желтых до фиолетовых. Они оплетали деревья, защищались шипами, не позволяя пробраться внутрь сада, но скрывали саму Люциферу. А ей было видно аккуратный чистый пруд с диковинными рыбками, изящную беседку, за столиком которой сидела, опершись на огромный змеиный хвост, Мерт. Ничуть не изменилась, только длинные волосы заплела в сотни косиц, а нагую грудь прикрыла алым палантином. Тонкие руки у запястий покрывала темно-зеленая чешуя, такая же от бедер плавно растворялась в черном змеином хвосте, венчавшимся погремушкой. Мерт неторопливо читала тонкую книгу, попутно стягивая с блюда лакомства.