Лепрозорий
Шрифт:
Но паутина не может лгать. Показав однажды, она в десятки раз усилит вероятность воплощения увиденного. И именно это пугало провидицу. Она увидела, что Люция бросит ее в птичьей клетке — над бездонным высохшим гейзером. Увидела, как в огромной пещере Люция, по колено в слизи, будет разбивать тяжелым мечом огромные яйца, метаться меж ними, бить и бить, топча скорлупу и неродившихся полузмей. Она верила, что Люция бросит ее там. Но сжала кулаки и начала заново — спираль за спиралью, ячейка за ячейкой, в надежде, что паутина покажет иное. Ей все равно хотелось счастливого конца. Ведь не просто так рыжая фурия поила ее, делилась дичью, несла
— Стоять, таракань! — рявкнула фурия, ухватив Еву за шиворот. Кружевная тесемка горловины натянулась, впившись в шею, и паучонок застыла на одной ноге. Подняла глаза и охнула.
Если бы и впрямь шагнула — распорола бы ногу об острый край кристалла. Ева покачнулась, встала ровно и, когда Люция убрала руку, поднялась на цыпочки, чтобы получше рассмотреть мир с другой стороны. Там тоже был лес. Яркий, сочный. Янтарно-рыжие деревья покачивались над изумрудной водой, осыпались огнями листьев. Сырой воздух дышал в лицо запахом тины и тонким, едва уловимым — орхидей, точь в точь, как духи телицы Мерура.
До чего красиво.
Не успела Ева даже прочувствовать целый букет незнакомых запахов, как Люция подхватила ее под мышки и ловко поставила по ту сторону кристальной границы.
— Идем, только тихо, — шикнула фурия, перемахнув через бортик. Подтянула ремешки колчана повыше и бодрым шагом полезла в болото. Принялась осматриваться, выбирая наиболее надежную тропу.
Но Ева только сглотнула и пошевелила ножками, поправляя задники туфелек. Если вода Люции по колено, то Еве она замочит панталоны. Что ж, выбора все равно не было. И, набрав в легкие побольше воздуха для храбрости, паучонок ступила в мерзкую прохладную жижу изумрудно-зеленого цвета.
***
Огромные бело-бурые крылья гарпии висели на двери генерала, пряча под собой ту практически целиком. Раун тщательно подметал пол, собирая выпавшие перышки и осыпавшийся пух, когда по его столу постучали. Ворон обернулся, подняв в руках коробочку с перьями, и вопрошающе вскинул брови.
У стола стоял советник императрицы, Хоорс, и нервно поглядывал на секретаря.
– Да, господин советник, - обратился к нему Раун, приветственно, но сдержанно, распахнув крылья. – Генерал сейчас в отлете. Я могу вам помочь?
– У тебя в руках ведь перья Люциферы, да? – как бы невзначай бросил Хоорс, с любопытством оглядывая перебинтованную ладонь секретаря. – Они нужны мне.
Раун повел плечом и закрыл доверху полную коробочку.
– Извините, я не могу вам ее отдать, - с сожалением развел крыльями ворон. – Что я скажу генералу? Пожалуйста, дождитесь его возвращения, может, он позволит вам ее забрать.
И, стараясь не смотреть, как удивление сменяется презрением на лице советника, прошел к столу и закрыл коробку в ящик, провернул ключ и спрятал в карман.
– Что-то еще, господин советник? – как всегда преданно и располагающе глянул на гостя.
Хоорс мялся, поглядывая на висящие на двери крылья и незаметно для себя постукивая каблуком по полу. Наверное, думал, когда стоит прийти и ощипать крылышки Люциферы. Но потом вдруг нервное напряжение сменилось в нем на слабую догадку, и он повернулся к ворону.
– Лион ведь не знает, сколько перьев исчезло с крыльев гарпии. А мне нужно совсем немного. И зачем ему об этом знать? – ласково проговорил он,
– Прошу простить меня, но я несу ответственность головой за все доверенное мне генералом. Никак нельзя, поймите, - нарочито виновато проговорил ворон.
С одной стороны, это и впрямь было так. А с другой – на двери были всего лишь крылья, а в коробочке – жалкие перышки, которые он собирался просто выбросить в окно. И даже сделал бы это, не явись советник! Их можно было отдать совершенно безвозмездно, но то, как себя вел гость, сильно отталкивало. Эта чертова поза – он встал именно так, чтобы выгодно себя подать, что ветер из распахнутого окна трепал волосы; сложил крылья роскошным шлейфом и словно даже набрал в грудь больше воздуха, расправил плечи. Будь Раун девушкой, купился бы. Или нет - Алиса вот всегда брезгливо, совершенно не стесняясь, морщила нос при виде советника. В любом случае, сейчас это чересчур раздражало.
Вот только если не отдать перья, тот сам их возьмет, а так была возможность поторговаться.
– Разве что нашлось быть хоть что-нибудь, способное умалить…
– Чего ты хочешь? – грубо оборвал его Хоорс и, уперев кулаки в стол, заглянул в глаза.
И Раун честно задумался. Если бы ему только удалось помочь генералу и подтвердить его догадки, это было бы замечательно. Но все, что касалось Люциферы, Лион взял полностью на себя. Оставалась глава Охотниц – Алиса, в которой генерал был совершенно уверен, а вот Раун – совершенно нет. И стоило доказать Лиону, как сильно он ошибается, пока не стало слишком поздно.
– Есть мнение, - осторожно начал Раун, отведя взгляд, - что отряд Хильды погиб не от рук Люциферы. Их убили, метнув в шеи ножи или скальпели – на трупах не осталось орудий убийства. Кто-то забрал доказательства. Лион перетряс весь отряд грифов, но никто из них ничего не трогал.
– От меня ты чего хочешь? Чтобы я тоже допросил грифов? – перебил его Хоорс, презрительно сдвинув черные брови.
– Вы были там, господин советник. Когда искали Люциферу, верно? – Раун прищурился и глянул советнику в глаза.
– Все ты знаешь, как там они тебя зовут – желтоглазая тень ястреба? Будут тебе ножи. Но если хоть одна душа узнает…
– Я понял. О вас – ни слова, - каркнул Раун.
– Умница, - губы Хоорса изогнулись в натянутой улыбке. Он протянул руку, но ворон успел бросить:
– Ножи вперед, - и чуть наклонил голову, ожидая решения советника. Тот повернулся на пятках и в два шага нырнул за окно.
Раун торопливо потер ладонь об угол стола – плоть чесалась неимоверно. Но легче не стало, и он зубами сорвал тонкие бинты и принялся царапать кожу. Остановился лишь когда понял, что подстриженными когтями водит по совершенно здоровой ладони. Такого просто не могло быть, и он с удивлением и ужасом уставился на руку. Только утром он так сильно рассек пальцы и ладонь, что даже не был уверен, что сможет написать хоть слово. Но ему это удалось, и ни капли крови не упало на священную книгу. Он подложил фолиант на стол Хоорса, пока тот был занят императрицей, и мигом улетел в госпиталь. Медсестра еще долго трогала края раны, бурча под нос про густую кровь, не вытекающую из таких порезов, и добротно замотала бинтом, пропитанным лекарством. Она сказала, что раньше, чем через неделю, заживления ждать не следует. Но на коже не осталось даже шрамов.