Лепрозорий
Шрифт:
— Вот! Сокровище мое, — улыбнулся кузнец, кладя перед ней блестящий черный арбалет. — Для себя берег, когда ноги здоровее станут, но тебе отдать не жалко.
Люция приняла покупку и, уперев арбалет стременем в пол, взвела одной рукой. Защелкнула болт и, подняв, прицелилась в угол. Клац, и деревянную обшивку пронзила стрела. Отдача показалась легкой, плечо лишь немного вильнуло. Бескрылая довольно погладила отполированное до блеска черное дерево, взвесила оружие в руке и отложила в сторону.
За оружием последовали два колчана –
— Смотри, а нет, возьми лучше! — кузнец всучил гостье в руку арбалетный болт.
Он был гораздо тяжелее обычных, и Люция не могла понять, почему. Смотрела на хитро оскалившегося мужчину, недоумевая.
— Осмиевая! — захохотал он. — Стальной шлем пробьет и голову насквозь! — глаза горели, нервно бегая с Люции на половицу и обратно. Дождаться не мог.
— Беру, — кивнула она, перекидывая арбалет через плечо. – Больше ничего не надо.
Кузнец помог закрепить колчаны и надеть защиту, подал мешок с мясом.
— Тебе не тяжело? — обеспокоено спросил, чувствуя неловкость.
— Нет. Сорок килограмм отрезала, тридцать пять надела, — сощурилась Люция, поправляя ремни. — Даже дышать легче!
Открыла дверь кузницы бедром и вышла на пустые улицы. Успела до обеденной пересмены. Сверилась по ясному небу и горам и, вздохнув, направилась на запад, в округ быков.
Дверь, спружинив, захлопнулась за гостьей, и кузнец кинулся к половице, судорожно вытащил ее четырьмя руками. Родные мои. Прекрасные! Спасение мое! Покаяние мое!
***
Кладбище сияло, озаряя все вокруг мертвым лиловым светом. Камни под ногами скрипели, крошась, в траве тихо сверчало и цокотало. Кирана натянула капюшон по самые глаза и поджала губы.
– Магистр Кирана! Наконец-то дождался!
Кирана вздрогнула и обернулась. Мастер ковылял к ней, а его некрупные крылья, совсем не пригодные для полетов, вздрагивали от каждого шага.
– Я списки принесла на завтра. Нужно двадцать восемь обычных часов и пять для крылатых. Все детские, - отрешенно проговорила она и протянула бумаги.
– Тридцать три сердца, какая жалость, - сочувственно покачал головой мастер. Но сочувствие его было столь равнодушным, что казалось формальностью. – В прошлом году было двадцать.
– В прошлом году выпускалось меньше детей. У Ангелов на посвящении жертвы были? – такая же формальность.
– Два мальчика, и все, - старик пожал плечами и не глядя подписал бумаги. Список забрал и приколол на стену, где уже висел листок с крылатой печатью.
– Ясно, - Кирана кивнула, даже не запомнив цифры. – Я могу походить? – махнула рукой на яркий свет.
– К Хильде? – тихо проронил мастер. – У Люциферы – десятая полка снизу, восьмой ряд.
– Спасибо, - прошептала Кирана и, запахнув плащ, двинулась по дорожке.
В тихом саду мертвых было светло, но жутко холодно. Пять огромных статуй вели
Кирана быстрым шагом прошла кошачьи кладбища и остановилась у статуи мужчины, забравшим у кошек трон навсегда. Перед тем стояла чаша с лиловым огнем, а он держала над ним руку, словно не боялся, что его опалит пламенем. Каменные крылья шлейфом стелились за ним, обнимая широкую колонну, хранившую старые песочные часы. Император Феникс властно смотрел перед собой, возвышаясь на десять метров над Кираной. Лиловое пламя пронизывало его изнутри, словно тлело в самом сердце.
В детстве статуя казалось такой огромной, такой величественной. А потом, после победы, поставили новое кладбище. Кирана с опаской обернулась, готовясь принять удар под ребра. Едва нашла в себе силы поднять глаза.
Громадные распахнутые крылья застилали небо, укрывая павших солдат. На невысокой широченной колонне стояла коленопреклоненная Люцифера. Прижимала сложенную руками птицу к груди, молилась небу, умоляя простить и пощадить всех, кто шел за ней, всех, кто отдал жизнь за ее мечту. И песочные часы сверкали под ее пьедесталом, били мягким светом в распростертые мраморные крылья, окрашивали собранные в хвост волосы в лиловый, очерчивали острые скулы, нос, тонкие губы.
Десятая полка, восьмой ряд – Кирана обошла пьедестал и остановилась под крылом статуи. Вытащила новые, яркие часы – за ними стояли остальные – других охотниц отряда.
Серебряная вязь красиво выписывала буквы – Хильда, клан Оленя, одиннадцатый отряд. Дата, клеймо. Кирана, облокотившись одной рукой, запрыгнула на пьедестал и, встав во весь рост, едва достала до середины бедра Люциферы. Плюхнулась той под крыло, забилась, прячась в мраморных перьях, и крепко прижала к груди часы с лиловым песком.
– Хильда, дурочка, - пробормотала, переворачивая стеклянный сосуд. – Какая же ты дурочка, - песок медленно потек, пульсируя в ответ, словно билось в застенках сердце. – И я – такая же дурочка, Хильда.
Кирана представила, как тело ее сестры проглатывает амфисбена и, ворочая мощные чешуйчатые кольца, уползает в толщу горы. Остались одни лишь часы.
– Помнишь, как мы любили ее? Помнишь? Она уравняла нас с ангелами, она заботилась о нас, спасала, лечила, кормила, учила бороться. Мы готовы были жизнь отдать за ее мечты, - бормотала охотница, укрывая часы плащом. – Послушай, как цинично. Жизнь отдать – за ее мечты. Смешно. Ты ведь отдала свою жизнь, и она сбежала. Забавно, - и всхлипнула, уткнувшись лицом в мех. – Ни у кого из нас не было мечты, и мы верили в нее – какую-то крылатую выскочку, мнившую себя совершенством. Мы шли за ней, позабыв обо всем.