Лепрозорий
Шрифт:
Подул ветер, и Кирана прильнула к крылу Люциферы, прячась от него. И вдруг подняла голову.
– А ведь у нас были мечты, - грустно прошептала, вытягивая ноги. – Я помню, как мы с тобой держались за руки через решетку и клялись, что выживем и никогда друг друга не бросим, - хмыкнула и, подняв руку, погладила статую по перьям. – И мы мечтали о крыльях. Орали от боли, расчесывали места уколов в кровь, грызли руки, рвали волосы на голове и бесконечно рыдали. А нам все твердили – мечтайте о небе! Мечтайте о крыльях! И мы покорно мечтали. Страдали, умирали. Скажи, Хильда, почему? Почему наши мечты разбились, а ее – стали
Песок тихо шуршал и играл лиловыми бликами на щеках Кираны, будто гладил, успокаивая.
– Просто мы – никто. Я – пустое место, всего лишь Охотница и Магистр Имагинем Деи. А ты – песок в часах, - ухмыльнулась Кирана и постучала ногтем по стеклу. – И мы с тобой вдвоем в ногах у Люциферы. А она укрывает нас крыльями – не от ветра, не от божьей немилости, не от смерти. Она прячет нас от света, от солнечного тепла. И снова – эти чертовы, чертовы крылья.
Охотница запрокинула голову и разрыдалась. Горячие слезы потекли по щекам и шее и утонули в оленьем меху.
– Будь ты проклята, Люцифера, - плача, шептала Кирана. – Будь ты проклята!
#6. Провидица всегда права
Все наперед дела для нас предначертали,
Смешав добро и зло в узорах на Скрижали.
Что предначертано, то и вручают нам.
Нелепы хлопоты, бессмысленны печали.
Родной край неприветливо дохнул в лицо Люцифере осенними листьями, растрепал волосы и иссушил губы. Кладбище столицы округа Быков обволокло холодным мертвым светом. Люция пальцем перевернула одни из часов, и песок зашуршал, вспыхнув ярче. Задрала голову, всматриваясь в точеный профиль и громадные крылья статуи. Точно так же, как она, сложила руками птицу и ухмыльнулась. Забавно вышло – сама придумала этот знак, а теперь ее же с ним изображают.
– Лицемеры, - пробормотала она и, проведя рукой, перевернула весь ряд часов. Снова подняла голову и проследила за взглядом статуи – он был обращен не к небу, а к замку вассала императрицы. – Тц! – бросила Люцифера и, подхватив поудобнее бочонок с маслом для ламп, двинулась в сторону замка. Масляная дорожка поползла следом.
При виде статуи, точной копии себя в прошлом, Люция снова почувствовала разочарование. Его горький привкус напоминал о глупых мечтах и чаяниях. А еще о том, о чем она и подумать не могла, когда жила во дворце Мерура. Из ее окна было видно кладбище, и скажи тогда хоть одна паучиха-провидица, что ее статуя будет крыльями подпирать тяжелое небо над городом, она бы ни за что не поверила.
За кладбищем угадывался район слуг – ветхие землянки, даже скорее норы, и домики на деревьях. Сколько она помнила, пауков не пускали ближе к замку. Знаменитые ткачихи были в других городах, а здесь – лишь кукольники.
А справа сиял огнями масляных ламп город, угадывались широкие кварталы лошадей, домишки коз, кучкующиеся между ними, госпиталь. Черной дорожкой по улицам змеилась смерть разбитыми лампами, и шлейф вел до самого кладбища.
Впереди оставалась лишь стена, ограждавшая самый центр, обитель быков, и Люция взглядом искала старую брешь. Она часто убегала, когда не спалось, мчалась через кладбище и садилась под крылья императору
Деревянная дверца была на месте, все так же держалась на одной петле. Вот только было две проблемы – просто сдвинув ее, как раньше, Люция не смогла бы пробраться за стены; к тому же за ней простуженно кашлял бык, верно несущий службу.
Люцифера поставила протекающую бочку с маслом у стены и сняла с пояса нож. Неторопливо просунула пальцы в широкий просвет между дверью и проемом, и остановилась. Раньше ей бы хватило сил вырвать любую дверь с петель, но за годы все стало хуже, и весь мир как будто в пять раз потяжелел. Даже мясо, которое она ела в огромных количествах, ни на йоту не приблизило к былой форме. Смешно, она двух оленей на спине смогла пронести только пару десятков километров, а потом валилась без сознания.
С другой стороны, крылья же хватило сил донести, еще пегас этот, олени. А тут всего лишь дверь. И, упершись ногой, Люция дернула ту на себя. Железный засов вырвало с креплениями из дерева, и он повис на перекладине. Страж обернулся, но Люция всадила ему нож под ребра, приняв тело на плечо, подхватила выпавшую алебарду. Поддержала, провернула клинок и вытащила, распоров брюхо. Торопливо огляделась, но никого больше не было.
Глянула на стража – лицо его исказила гримаса удивления. Люция хмыкнула и, подняв быка на руки, отнесла в угол, где аккуратно усадила, облокотив о стену и вернув оружие.
Вернулась за бочонком и, еще раз оглядевшись, приставила дверь на место, будто так и было.
– Дом, милый дом, - задумчиво протянула, проходя по старой дороге ко входу.
Она ожидала, что сад станет похожим на кущеря, зарастет или будет сожран сорняком, но ее встретили маленькие розы и отцветшая лаванда. Каменная скамейка под пологом девичьего винограда была теплой на ощупь, словно совсем недавно на ней кто-то сидел. Люция насторожилась и, присев, прислушалась к звукам. Но кроме шорохов ветра, игравшего осенними листьями, ничего слышно не было.
Подумав, Люция решила, что на скамейке отдыхал страж, и успокоилась. Одна из дорожек сада вела вдоль стены к главным воротам, а маленькая, мощеная грубыми камешками, - в заброшенное крыло. Прижав полупустой бочонок подмышкой, Люция направилась туда.
Новая дверь оказалась даже податливее, чем у стены – не заперта. Но за ней была одна лишь темнота – занавешены окна, убраны лампы. В нос ударил запах застарелой пыли и уже непривычный, но не выветрившийся - скотины. Люция помнила дорогу наизусть и, мельча шаг, последовала, как и когда-то очень давно, в свою комнату.
Половица скрипнула там же, где и всегда – Люция свернула и зашагала по деревянной лестнице, цепляясь за такие низкие теперь перила. Поднялась на третий этаж и остановилась, вспоминая. Прислушалась. Тишину нарушал только едва различимый плеск масла из бочки. Люция свернула и дошла до конца коридора, дернула ручку – не заперто.
Спертый влажный воздух дохнул в лицо, застыв испариной на висах. Люция поставила бочку и широкими шагами дошла до окна, распахнула шторы. Теплый свет лиловой луны полоснул по вымытому полу и чистому ковру, зацепился за зеленый полог кровати, взбитые подушки и шарнирную крылатую куклу. Люция взяла ту за горло и опустила в руке, вспоминать не хотелось.