Лента Мебиуса
Шрифт:
Что представляет собой одинокий микроскопический одушевленный предмет в сравнении с бездушными каменными, железными и огненными громадами, которыми под завязку набита Вселенная и из которых она почти целиком и состоит?
Надо раз и навсегда для себя понять, что во Вселенной главное место принадлежит отнюдь не человеку с его идеологией мизерабля, а этим, с сумасшедшей скоростью носящимся по Вселенной безжизненным глыбам мертвой материи, которые как раз и являются сутью и солью мироздания.
А человечки настолько малы, неприметны и ничтожны, что их писклявые голоса слышны только им самим. Да к тому же, эти
Когда погаснет солнце, исчезнет и человечество со всеми его помойными ямами, великими книгами, театрами, городами, полями, мостами, заводами, картинными галереями, научными открытиями, больницами, стадионами, древними и новейшими рукописями, философскими трактатами, неразрешимыми тайнами, родовыми муками, атомными войнами, мечтательными принцами и глупыми королями.
Земля, зависимая от Солнца, как проститутка от сутенера, умерев вместе со светилом, затеряется среди вышепоименованных громад мертвой материи, и из памяти Вселенной будет вычеркнута вся история человечества вместе с всякими Наполеонами, Авиценнами, Александрами Македонскими, Прекрасными Еленами, Сократами, Шекспирами, Моцартами, Орлеанскими девами, Гитлерами, Рафаэлями, Сервантесами, Толстыми, Эйнштейнами, Битлами, Кингами, Бен Ладенами и Мадоннами…
Хорошо если человечество, очистившись от вековечной грязи и смрада, ко времени заката цивилизации хоть немного наберется ума. И тогда оно, чуть-чуть приблизившись к запланированному Господом совершенству, возможно, обретет шанс слиться с теми бессмертными многоликими совершенными мирами, которые, как уверяют экстрасенсы и некоторые полусумасшедшие ученые, незаметно и почти тайно идут рядом с человеком с того, не такого уж далекого, дня, когда на свет появились Адам и Ева.
Ясно, что в этом совершенном мире каждый должен быть совершенным.
В стремлении человека к совершенству найдет оправдание абсолютно все: и вереница совершенным им страшных преступлений, и его страдания, и его искания, и его ошибки, и его обретения. И тогда вся эта бестолковая тысячелетняя беготня человечков, возглавлявшихся громкоголосыми пророками и разношерстными философами, приобретет окончательный смысл.
И человек станет огромен, как те бесчувственные загадочные миры, которые его со всех сторон окружает. И тогда Человек станет равен Ему, Создателю, который, если верить святой церкви, и задумал такой виртуозный финал всеобщей человеческой комедии.
А пока каждый человек, если его рассматривать отдельно, весьма и весьма несовершенен и представляет собой настолько малую величину, что ее невозможно поверить астрономическими мерками.
Люди мелки и убоги, а некоторые из них, как он сам, например, иногда еще при этом и пованивают собачьим дерьмом и, сознавая это, не очень-то убиваются.
Эта мысль особенно понравилась Самсону. Во-первых, он вспомнил, что мысль о собственной ничтожности уже не раз приходила ему в голову. А во-вторых, подразделив истину на виды и глубоко прочувствовав свое ничтожество, он проникся почтением к тому, что, хлюпая и холодя, окружало его тело со всех сторон.
Это размышление, рожденное физиологией, прочистило ему мозги и заставило особенно внимательно задуматься над той частью только что обретенной истины, которая касалась будущего,
Он даже потер руки от удовольствия, когда представил себе, что вот-вот начнет думать о смерти: пока что применительно к произвольно взятому, постороннему, гипотетическому мертвяку.
О статистическом покойнике, думал он, осваивая в своей голове всё новые и новые интеллектуальные поля, перестают говорить либо сразу после его смерти, либо – в редких случаях – примерно через неделю, а вспоминать – через год.
А через двадцать лет его заросшая чертополохом могила приобретет настолько неказистый вид, что нечего и думать о возложении на нее вялого букетика из полевых ромашек, и только и остается, что заняться приведением в порядок места его последнего упокоения.
Это означает, что заброшенную могилу либо сравняют с землей, либо используют повторно. С лопатой наперевес притащится полупьяный могильщик, который, понося свой тяжкий труд и проклиная все на свете, снимет полутораметровый слой глины, потом, кряхтя, спрыгнет в могилу, утрамбует сапогами, вобьет глубоко в землю истлевший гроб с никому не нужными костями и черепом современного Йорика, и поверх него спустя какое-то время будет установлена новая домовина – с телом свежеиспеченного владельца, а наш вышеупомянутый статистический покойничек, проведя со всеми удобствами в могиле примерно два десятка лет, опять полностью войдет в землю, из которой когда-то вышел…
Это и есть та истина, поисками которой были заняты целые генерации философов и над разгадкой которой на протяжении столетий бились лучшие умы человечества…
Таким образом, все сводится, во-первых, к рождению. Во-вторых, к некоему, совершенно необязательному, очень короткому отрезку жизненной активности, о котором обычно мало что можно сказать.
А нечего сказать потому, что он, этот отрезок – по сути, сама жизнь человеческая – незначителен, вял и неинтересен и полон заблуждений и ошибок, повторяющихся из поколения в поколение.
И, наконец, в-третьих, – смерть, которая одна только и заслуживает того, чтобы ей уделить хотя бы небольшое внимание… Все-таки, как-никак, жил какой-никакой человек, и тут, на тебе, взял да и помер…
Итак, повторим. Рождение, жизнь – она же суета, и смерть. Если опустить жизнь, то есть суету, как наименее важную по значимости составляющую всей этой нехитрой комбинации, остается только рождение и смерть.
Тут все дело во времени… А время понятие чисто философское, то есть придуманное человеком… Значит, можно допустить, что если человек с понятием времени ошибся, то и времени-то, возможно, не существует… Надеюсь, ясно, что речь идет о втором разделе Истины.
Итак, рассуждая строго в соответствии со свойственной человеку логикой опрощения, сознательно проигнорировав, убрав из обсуждения общий для каждого индивидуума период жизненной активности, мы пришли к рождению и смерти. И здесь мы неизбежно упремся в постель, где, собственно, все и происходит. Там, в постели, человеку суждено быть зачатым, а если повезет, в ней же, в этой постели, со своей жизнью и распроститься.
Попутно можем заметить, что в постели нам дано познать высшее из земных наслаждений. Что правда – то правда…