Лента Мебиуса
Шрифт:
Потом была смерть Людвига, за ней последовал королевский месячник ударного любовного труда, когда были расшатаны и приведены в негодность три деревянные кровати с панцирными сетками повышенной прочности.
Вскоре, так и не создав наследника, опочили король с королевой.
Связи с принцем, болтающимся в Париже, по-прежнему не было. И некоторое время Асперония оставалась без королевской власти. Самсон узнал об этом из газет и срочно вылетел в Армбург. К этому моменту он закончил свой исторический факультет, да и его отношения с Дениз зашли в тупик.
Примчавшись в родные пенаты, Самсон в пожарном порядке вскарабкался на престол, на короткое время развив активность, поразившую всех, кто знал индифферентного принца раньше. Начало его царствования ознаменовалось заключением мира с Карлом, королем Вагании.
В результате Асперония потеряла значительную часть своих западных территорий, практически полностью лишившись горных районов. Осталась узкая полоска суши, которая вытянулась на многие километры вдоль теплого Асперонского моря. Если бы не это, то Асперония утратила бы еще и выход в Средиземноморье и далее в Мировой океан.
Вины короля Самсона в этом паскудном мире не было. Если бы он промедлил с приездом в Асперонию, генералы проиграли бы и эту жалкую полоску суши… И Самсон без гроша в кармане мог бы преспокойно возвращаться в свой Латинский квартал.
Но войну удалось остановить, и город с самой дурацкой и самой замечательной на свете башней, волшебный Париж, его Париж остался в воспоминаниях…
Париж – с его влажными ночами, дышащими нежной тревогой, с его ураганными девчонками, которых в тухлой Асперонии сочли бы за полоумных, с его друзьями-собутыльниками, с которыми он вел яростные споры о литературе и искусстве, – на-всег-да! остался в воспоминаниях…
Впереди простиралось бескрайнее море государственных забот.
«Слава Богу, успел, – думал новоиспеченный король, – хорошо, хоть береговая линия осталась за мной: есть, где загорать победоносному народу моей великой и могучей родины. А могли остаться и вообще без пляжей…»
Между занятиями государственными делами король Самсон успел жениться, научился строчить вполне приличные пьесы и вообще, вписался в культурную, общественную и государственную жизнь страны.
Случилось и многое другое, чему еще найдется место на страницах этого правдивого повествования…
…Историю несчастной любви старого короля к прекрасной дочке ресторатора поведал Самсону гофмаршал Шауниц, бывший уже и тогда, во времена правления Иеронима Неутомимого, главным королевским придворным.
Откуда он все это узнал?
Фон Шауниц с достоинством выкатил грудь.
«Стены имеют уши», – объяснил он королю и многозначительно показал на собственные уши.
Глава 6
Когда раздался взрыв, Самсон Второй в своем рабочем кабинете как раз допивал вторую чашку чая. С потолка посыпалась какая-то труха, задребезжала массивная бронзовая люстра, и тонко зазвенели хрустальные кубки в шкафах.
Далекие голоса слились
Завыла сирена. Король услышал топот. И первое, что пришло ему в голову, была мысль о том, что теперь-то уж точно лошадь выдаст себя. Если она где-то прячется, подлая, то, испугавшись взрыва, выскочит из укрытия, и тут-то ее…
Дверь без стука отворилась, и в кабинет влетел граф Нисельсон.
– Ваше величество!.. – голос Нисельсона вибрировал.
Король спокойно повернулся и посмотрел на графа.
Вид у того был возбужденный до крайности.
Вот оно, подумал король, наконец-то… Народ проснулся. Надоело хрупать сухари…
– В-в-в-ваше в-в-величество! – повторил граф, заикаясь.
– Что? Революция, о которой мечтают всякие недоноски, свершилась? Или Шауниц решил устроить дворцовый переворот? – спросил король насмешливо.
– Я не знаю, но, что бы ни случилось, я всегда с вами, ваше величество!
– Мое величество никогда не сомневалось в твоей верности, Фридрих… – все так же насмешливо сказал король. – Но все же было бы лучше, если бы ты покинул этот кабинет и отправился разузнать, что там громыхнуло с такой ужасающей силой? Ступай, милый, ступай…
Граф круто развернулся и в дверях столкнулся с начальником дворцовой стражи бароном Виттенбергом.
В этот момент где-то совсем близко прогремел второй взрыв.
Между Нисельсоном и тучным бароном в кабинет короля протиснулся обсыпанный штукатуркой Шауниц.
– Ваше величество! – заорал бледный гофмаршал. – Это не лошадиное говно!.. Это взрывчатка! Когда уборщицы приступили к мытью полов, то… Одну разнесло в клочья… А того солдата, которого вы, ваше величество, сегодня утром изволили шандарахнуть по кумполу алебардой, вообще вытряхнуло из доспехов, так что его нигде не могут найти, одни доспехи и остались, да и те все искорежены…
– Ну, дальше что? Что ты мне прикажешь делать? – взвился король. – Ремонтировать рыцарские доспехи этого застранного вояки? Ты, наверно, хочешь, чтобы король заделался рихтовщиком? И, вообще, что вы здесь делаете? Думаете, в королевском кабинете безопасней? Думаете, я своей широкой царственной грудью заслоню вас от осколков? А на мне даже бронежилета нет! Шауниц, ты отвечаешь за порядок во дворце! Срочно вызвать ко мне министра внутренних дел маркиза Урбана, военного министра генерала Закса и всю эту парламентскую и прочую сволочь! И вырубите сирену! Что у нас, налет вражеской авиации или просто взорвалась куча дерьма?..
– Судьба хранила вас, ваше величество! – поднимая указательный палец к потолку, верноподданно воскликнул Шауниц.
– Ты так полагаешь?
– Ведь вы могли вляпаться в дерьмо, которое на самом деле и не дерьмо…
– Слава Богу, что это квазилошадиное дерьмо прояснилось хотя бы таким образом… А то мне эта метафизическая лошадь покоя не давала…
– Я счастлив, ваше величество…
– Довольно болтать, Шауниц! Ты слышал приказание? Докажи всем, что ты настоящий маршал, а не какой-то раздолбай с приставкой гоф…